Невеста не из того теста (СИ) - Мордвинцева Екатерина

Первой пришла Леона Вандергрифт. Её визиты стали редкими, деловыми, но в каждом был скрытый подтекст.

«Она сдала экзамен по некромантии высшего уровня. Первая на курсе», — бросала она как бы невзначай, поправляя перчатку. И в её зелёных глазах я читал не упрёк, а нечто вроде вызова: «Вот кого ты отверг».

Я лишь кивал, сжимая под столом пальцы, чувствуя, как в груди разливается странная, горькая гордость. Моя Ясмина… Нет, уже не моя. Просто Ясмина. Сильная. Талантливая.

Элис заходила реже, обычно с каким-нибудь новым, дымящимся устройством, но всегда находила момент, чтобы вручить мне свёрток.

«Это её конспекты по тёмной биомантии, — говорила она, избегая моего взгляда. — Она знает, что я их вам передаю. Говорит, пусть Айстервид не отстаёт от современных тенденций».

Я брал исписанные её уверенным почерком листы как величайшую драгоценность. Она не запрещала. Возможно, это была её форма прощения. Или просто безразличие.

Но главным источником, моим личным шпионом и самым язвительным критиком был, как ни парадоксально, Мартин. Енот появлялся в моём кабинете с завидной регулярностью, неизменно опустошая вазочку с печеньем, которую я теперь держал полной.

— Опустился, дракон, — ворчал он, с наслаждением разгрызая миндальное пирожное. — Шпионишь за бывшей невестой. Низко. Хотя кому я говорю? Ты всегда был мастером принимать гениальные решения ровно с противоположным знаком.

Я терпел его колкости. Они были заслуженны.

— Ну, и как она? — спрашивал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Живёт, — фыркал Мартин. — Пышет силой. Её там чуть ли не любимицей ректора сделали. Нашли, наконец, того, кто может оценить её уникальный подход к магии. В отличие от некоторых. — Он бросал на меня многозначительный взгляд. — На прошлой неделе случайно оживила скелет преподавателя. Не того, что вы подумали! Просто для демонстрации. Все в восторге. А ты тут со своими бумажками сидишь.

Каждый его рассказ был для меня одновременно и бальзамом, и ядом. Она преуспевала. Она нашла своё место. Без меня. И с каждым таким известием надежда, что однажды она сможет меня простить, таяла, как утренний туман.

Несколько раз я был на грани. Садился в карету, приказывал кучеру ехать в Акатемию Тёмных Сил. Я представлял, как стою перед ней, что скажу… Но в последний момент холодная рука разума останавливала меня. «Она сказала «нет». Она не готова. Ты не имеешь права нарушать её покой». Я видел её глаза в тот день в зале — пустые, выжженные. Я боялся снова увидеть в них эту пустоту, обращённую на меня.

И я возвращался в свой кабинет. В свою башню из слоновой кости, которая стала моей тюрьмой. Я был ректором Айстервида, одним из самых могущественных магов империи. Но всё, чего я хотел, — это услышать, как она снова произносит моё имя. Без боли. Без ненависти.

Я смотрел в окно на пронзительно-синее небо и понимал, что моё искупление только начинается. И оно будет долгим. Возможно, растянется на всю оставшуюся жизнь. Но я был готов ждать. Потому что в мире, лишённом её света, у меня не было иного выбора.

***

Ясмина Гейтервус

Стены Академии Тёмных Сил были не серыми и строгими, как в Айстервиде, а тёмно-багровыми, словно вырезанными из застывшей ночи. Они не давили, а обволакивали, словно предлагали укрытие. Здесь моя магия, та самая, что так долго была заперта в оковах, наконец-то вздохнула полной грудью.

Мне предоставили отдельную лабораторию после того, как на третьей неделе мои спонтанные энергетические выбросы спалили половину общедоступной аудитории. Преподаватель по контролю над хаосом, суровый мужчина с лицом, покрытым ритуальными шрамами, не ругал меня. Он рассмеялся низким, раскатистым смехом и сказал: «Наконец-то что-то интересное! Покажи, на что способен этот ураган внутри тебя, девочка».

И я показывала. Дни и ночи сливались в единый поток заклинаний, рун и медитаций. Я училась не подавлять свою силу, а направлять её. Оказалось, что «пустота», которую я чувствовала всё детство, была не отсутствием, а сжатой пружиной, и теперь она распрямлялась с такой скоростью, что я сама порой пугалась. Я догнала одногруппников за полгода. Ещё через три месяца стала одной из лучших на курсе. Здесь ценили не происхождение, а результат. И мой «уникальный подход», как называл его Мартин, был как раз тем, что им было нужно.

Каждые выходные я приезжала к отцу. Наш дом, некогда полный ядовитых сплетен и фальшивых улыбок, теперь был наполнен тишиной. Гулкой и давящей. Отец сильно сдал, осунулся, его некогда уверенные плечи сгорбились под тяжестью вины.

— Прости меня, Ясенька, — говорил он, глядя в пустой камин. — Я был слеп. Я позволил им… Я не защитил тебя. Не защитил память твоей матери.

Я садилась рядом, брала его руку — холодную и слабую.

— Всё в прошлом, папа. Теперь мы есть друг у друга.

Я всячески подбадривала его, рассказывала об успехах в учёбе, пыталась вернуть ему интерес к жизни. Но тень Кларисы и Марисы, ожидающих суда в столичной тюрьме, висела над ним тяжёлым саваном. Он увядал на моих глазах, и я была бессильна это остановить.

Встречи с подругами в городе стали отдушиной. Элис, неугомонная как всегда, тащила меня на ярмарки, показывая свои новые, порой взрывоопасные изобретения. Леона, ставшая неожиданной, но твердой опорой, обсуждала со мной сложные магические теории и светские сплетни с одинаковой проницательностью.

И каждый раз, неизменно, разговор заходил о нём.

— Он постоянно спрашивает о тебе, — говорила Леона, отпивая ягодный напиток. Её взгляд был прямым и честным. — Он страдает, Ясмина. Искренне.

— Да-да! — подхватывала Элис. — А вчера Рихард снова чуть не поехал к тебе, но не решился! Он же совсем замучил себя работой!

И от этих слов внутри всё сжималось в тугой, болезненный комок. Нет дня, чтобы я не думала о Рихарде. Его образ преследовал меня. Не тот холодный, надменный ректор, что отверг меня, а тот, каким я видела его в последний миг — сломленного, с глазами, полными такой боли и раскаяния, что, казалось, они могли растопить лёд. Я помнила тепло его руки, когда он остановил мой хаос в коридоре. Помнила его шёпот: «Доверься мне».

Но следом накатывала память о другом. Публичное унижение. Слова о том, что я «ошибка». Его сияющий взгляд, обращённый на Марису. Боль была слишком свежа, слишком глубока. Она жила во мне, как заноза, и любое прикосновение к этой ране заставляло содрогаться.

— Нет, — говорила я подругам, и мой голос звучал твёрже, чем я чувствовала на самом деле. — Слишком много было плохого. Я не могу просто так это забыть. Я не готова.

Я погружалась в учёбу с ещё большим рвением. Я изучала древние языки, практиковала сложнейшие ритуалы, бралась за самые опасные исследования. Я старалась наверстать всё, чего была лишена. Но в тишине лаборатории, в промежутках между сложными заклинаниями, его образ возвращался. Тихий, настойчивый, неумолимый.

Мартин, сидя на полке с реагентами и пожирая припасённые для него сладости, лишь молча вздыхал, видя мои страдания. Его чёрные глазки-бусинки смотрели на меня с пониманием, в котором не было ни капли привычного сарказма. Он был единственным, кто видел меня настоящую — не сильную студентку, не подающую надежды чародейку, а просто девушку, которая пыталась собрать по кусочкам своё разбитое сердце.

Мои дни были заполнены до отказа. Лекции, практика, поездки к отцу, встречи с подругами. Но в этой насыщенной жизни была одна огромная, невысказанная пустота. Пространство, где не было Рихарда. И чем больше я старалась его заполнить, тем очевиднее становилось его отсутствие.

***

Три года. Целых три года упорного труда, ночных бдений над древними фолиантами и сложнейших практикумов. И вот этот день настал.

Величественный зал Академии Тёмных Сил был полон. Под сводами, украшенными изображениями драконов и фениксов, гремели торжественные аккорды. Я сидела в ряду других выпускников в своей чёрной мантии с алыми подкладками — цветами моей новой альма-матер. В руках я сжимала гладкую ткань, но сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди и улететь куда-то далеко-далеко.