Попаданка в академию темных (СИ) - Амори Элина

— Да, — только и смогла сказать я, искренне сочувствуя ей. Я, наверное, не смогла бы пережить, если бы этот Джабба переспал со мной.

— Повелитель все чаще срывается на господина Архейма. Обвиняет его в падении своей мужской силы, — продолжила объяснять Сиера. — А господин Архейм говорит, что болен, и он не виноват. Предлагает найти себе нового кандидата на должность Тени.

— Болен? В каком смысле? — встревожилась я.

— Говорят, магия Повелителя как-то связана с его Тенью.

— Чем болен? — дергала я Сиеру.

Мы иногда встречались с Руфусом. Он приходил ко мне в комнату или призывал в комнату к себе. Ненадолго, но эти короткие встречи были наполнены нежностью и безграничным счастьем. И он никогда не говорил о своей болезни.

— Ну как чем, — кашлянула в кулак Сиера. — Говорят, от целомудрия Тени зависит мужская сила Повелителя и его способность влиять на женщин. И так как сейчас у Повелителя с этим все хуже, он подозревает Архейма в интрижке. Однако Тень одинок, как и полагается человеку его статуса. И объясняет болезнью в его мужском здоровье. Даже лекарь к нему приходил несколько раз.

— А-а-а, — протянула я, растерянно глядя в пол перед собой.

По нашим с ним встречам я даже не предполагала ничего подобного. Целовал он меня с большим желанием и страстью. Хотя у нас никогда не доходило до чего-то серьезного. Я порой думала, что мы с ним как подростки, которые впервые влюбились и боятся переступить черту.

И тут я вспомнила, что он говорил: «мы не можем быть вместе по многим причинам». Не это ли он подразумевал кроме прочего?

Сделалось совсем печально. За него в первую очередь. Как такой красивый, статный, сильный мужчина-маг может страдать такой банальной, неприятной человеческой болезнью? Или он нарочно прикрывает наши с ним встречи? Как сказала Сиера — интрижка?

— Но зато я налаживаю связи в высших кругах, — заявила Сиера. — Знакомлюсь с высокопоставленными магами, стараюсь им понравиться. Ведь придет время, и с кем-то из них мне предстоит жить вместе. Знаешь, если честно, даже без разницы с кем, главное, не с Повелителем.

И она рассмеялась.

— После тебя моя очередь, так ведь? — невесело хмыкнула я.

— Да, — вздохнула Сиера. — Такова наша судьба. Но знай, я всегда поддержу тебя. Приходи поплакаться ко мне в любое время дня и ночи.

— Вот уж спасибо, — улыбнулась я. И хоть ситуация казалась не очень приятной, я была благодарна Сиере. Можно ли ее считать моей подругой?

Я проводила ее и легла спать. Ко мне в комнату скользнула уже знакомая и привычная черная змейка с небольшой запиской в пасти.

«Кажется, я нашел твою матушку. Но без тебя мне не опознать ее», — узнала я почерк Руфуса.

Сердце забилось часто и больно, слезы тут же выступили на глазах.

— Опознать? — пробормотала я, невольно подумав, что у людей так говорят о погибших.

Глава 41

Правнучка

Аэлита

Я едва дождалась полуночи. Обычно в этот час Тень Повелителя освобождалась от обязанностей и превращалась и становился просто Руфусом — моим Руфусом. Но на этот раз я ждала не только его. Я ждала вестей, без конца уговаривая себя: «Этого не может быть. Просто не может». И когда он наконец появился в центре моей комнаты, от волнения у меня перехватило дыхание.

Я не смогла вымолвить ни слова. Просто бросилась к нему и впечаталась лбом в его грудь, обхватив так крепко, будто он был якорем в бушующем море. Все мое тело мелко дрожало. Я отчаянно хотела и в то же время смертельно боялась услышать то, что он скажет о маме.

— Аэлита, милая, — прошептал Руфус, и его ладонь легла на мою голову, гладя волосы успокаивающим, размеренным движением. — Я знаю, как тебе тяжело. Мы можем не идти, если ты не готова…

— Не идти куда? — Я отпрянула, чтобы видеть его лицо. — Руфус, скажи прямо! Она… мама мертва?

— Нет. — Он покачал головой, и в его глазах мелькнула тень сомнения. — Но я совсем не уверен, что это она. Прошу, успокойся сначала.

Я выдохнула. Сердце все так же бешено колотилось под ребрами, но леденящая боль в груди отступила, уступая место робкой надежде.

— Говори быстрее! — потребовала я, хватая его за рукав.

Уголки его губ дрогнули в слабой улыбке.

— Идем, — просто сказал он и провел рукой по воздуху.

Портал разверзся, ведя в непроглядную тьму. Мы шагнули внутрь и оказались в узком каменном ходе. Стены, холодные и скользкие от испарины, местами покрывала пульсирующая в свете магического огонька плесень. Потолки нависали так низко, что Руфусу временами приходилось пригибаться. Впереди, послушный его воле, плыл маленький шар света, и это был единственный источник света в этой тьме.

— Где мы? — робко спросила я, не представляя, как в таком месте может существовать что-то живое. Разве что мы идем куда-то тайным ходом. — Это что, туннель?

— Главная темница Царства Теней, — глухо ответил Руфус. — Я нашел лишь одно упоминание о побеге в мир людей. Без имени и причины. Но лично я помню один инцидент, который подходит по времени, если сопоставить события.

— О, нет… — Я сжала кулаки. — Она… она точно жива?

— Да, — его ответ прозвучал твердо. — Ее запечатали в кристалл. В нем жизнь замирает, но не угасает. Она жива.

Мы остановились перед неприметной железной дверью. Руфус толкнул ее, и мы вошли в иное пространство. Давящая теснота коридора сменилась гнетущей пустотой огромного зала. Наш огонек уже не мог осветить его границ — он терялся в непроглядной тьме, где витал сквозняк. Под ногами чудилась странная, едва уловимая вибрация, будто где-то в глубине билось гигантское каменное сердце.

И вопреки всему здесь было не холодно, а душно и жарко, как в печной топке. Воздух же был пропитан едким, разъедающим запахом тухлых яиц и еще чего-то горького и отталкивающего. Я прижала рукав к носу.

Наши шаги теперь гулко раскатывались под сводами, множились эхом и заполняли пространство монотонным, давящим гулом. Я вцепилась в руку Руфуса, боясь отстать даже на шаг. Казалось, в этой древней тьме таятся голодные, безликие силы, готовые поглотить любого, кто нарушит их покой.

Свернув несколько раз меж каменных колонн, мы внезапно уперлись в решетку. Руфус послал огонек внутрь. Пролетев несколько метров, тот выхватил из мрака кристалл — огромный, идеально гладкий, отливающий в его свете нежным перламутром. А внутри, скрестив на груди руки, словно в вечной молитве, стояла женщина.

Руфус выпустил тени. Они обвили громаду, мягко повернув ее к нам лицевой стороной. Я ахнула и отшатнулась, сердце упало в пятки. А потом бросилась вперед, прильнув к холодным прутьям решетки.

— Мама! — закричала я, и мой голос утонул в бездонной темноте, не получив ответа.

— Мамочка! — пробормотала я уже шепотом, срывающимся на плач.

Я обернулась к Руфусу, глаза застилали слезы. Знакомые черты лица, черные волосы в косе, форма носа, губ, прикрытых глаз, даже колечко на пальце, которое я дарила ей на сэкономленные деньги.

— Это она… Я узнаю! Это она, Руфус! Она… она слышит нас?

— Слышит, — тихо подтвердил он.

— О, мама… — Ноги подкосились, и я осела на пол. Тело била крупная дрожь, слезы текли по щекам горячими ручьями. Я вцепилась в решетку, из горла вырывались рыдающие всхлипы. — Мама, как же мы с папой искали тебя, как плакали… Я должна… должна сказать ему, что ты жива! Он будет так счастлив… Мамочка…

Руфус опустился рядом, обнял меня за плечи, прижал к себе, но не отрывал от решетки.

— Выходит, и правда она… — пробормотал он себе под нос.

— За что ее сюда заточили? На сколько?

— Навечно… — совсем тихо и печально сказал он.

Новый приступ рыданий вырвался из моей груди, и я просто повисла в его объятиях без сил.

— Заточили за измену, — продолжил Руфус. — Она стала наложницей Повелителя, но узнала, что приходится ему внучкой. Она рассказала… но ему было все равно. Она приглянулась ему на ежегодном отборе своей необычайной красотой. И тогда она сбежала в мир людей, потому что даже мысль об инцесте повергала ее в ужас. За ней отправили погоню, но она сумела оторваться и исчезнуть.