Попаданка в академию темных (СИ) - Амори Элина

Я замерла, мозг отказывался воспринимать услышанное. Неужели Повелитель опустился так низко, что готов был на… Осознание поразило меня точно молнией — я была правнучкой этому чудовищу!

— Но ее все равно нашли, — говорил Руфус. — А когда поймали, она призналась, что у нее есть муж и ребенок. Повелителю она уже была не нужна. Но за предательство ее заточили сюда.

— Как ее отсюда вытащить? — прохрипела я, стискивая зубы так, что челюсти свело болью.

— Только печать на руке самого Повелителя может снять это заклятье.

Я поднялась на дрожащих, ватных ногах, опираясь о его плечи.

— Мамочка… — прошептала я, и мой голос, хоть и был слаб, хотя бы не дрожал. — Я жива. Я здесь. Папа тоже жив и здоров. Если ты слышишь меня… не беспокойся. У меня все хорошо. Я… я буду приходить к тебе. Руфус, можно ведь?

— Иногда, — так же тихо ответил он.

— Слышишь, мам? Я буду приходить…

— Идем. Нам нельзя здесь задерживаться. — Он потянул меня за руку, мягко, но настойчиво.

Я выпустила тени. Неосознанно, повинуясь какому-то внутреннему порыву, тоске, что рвалась из груди наружу. Они потянулись через решетку, к поверхности кристалла.

В миг, когда моя тень коснулась гладкой, холодной грани, в меня ворвался вихрь чужих чувств. Ошеломление. Безумная, трепещущая радость. Глубокая, знакомая печаль. И всепоглощающая, острая тревога.

— Мама! — Я снова припала к прутьям. — Я так много должна тебе рассказать! Ты чувствуешь меня? Чувствуешь, как я люблю тебя? Я здесь! Я с тобой!

В ответ сквозь толщу кристалла, сквозь холод и магию ко мне пробилось что-то теплое. Незримое, но бесконечно родное. Как воспоминание об ее объятиях из далекого детства. Слезы хлынули с новой силой, но теперь я не могла понять, чего в них больше — сокрушительной боли от осознание ее заточения или безумного, болезненного счастья от этого призрачного общения.

Руфус положил руку мне на плечо.

— Скорее, Аэлита. Время на исходе.

Я отозвала тени, с удивлением отметив, как легко они мне подчинились, и, постоянно оглядываясь на мерцающий вдалеке розоватый отсвет, пошла за ним обратно по лабиринту коридоров. В груди, вытесняя скорбь, поднималось что-то иное. Густое, темное и обжигающее. Ярость и чистая, беспощадная злость.

Когда портал сомкнулся за нами в моей комнате и Руфус попытался утешить меня, обнимая и гладя по спине, я подняла на него взгляд. И я произнесла то, что могла сказать только ему, доверяя ему свою самую черную, самую отчаянную мысль:

— Как убить этого гада?

Глава 42

Сливовый сок

Руфус

Я не мог оставить Аэлиту в таком состоянии. Она только встретилась со своей матерью, хоть и не так, как хотелось бы, но я прекрасно ощущал все, что она чувствует. Мне так хотелось забрать ее боль себе, но все, что я мог — это утешить ее.

Мы улеглись на ее узкой кровати, она положила голову мне на грудь и долго тихо всхлипывала. Я гладил ее по волосам, по плечам, и всей душой ненавидел свое собственное тело — это жаждущее, предательское тело, которое забывало о долге и опасности, стоило ей прикоснуться ко мне.

С каждым днем мне становилось все сложнее справляться с желанием. Даже мысли о Повелителе, о его гневе, уже не отрезвляли. Я чувствовал себя иссушенным путником в пустыне, где она — единственный источник живой воды. Моя судьба и моя погибель.

Вопрос, который она задала, таил в себе и великий страх, и великое искушение. Но главное — когда она произнесла это, я вдруг перестал бояться того, к чему шел сам и к чему подталкивал меня генерал.

Повелитель недостоин вести нас уже давно. И если я хочу защитить свою истинную и свое Царство, я должен свергнуть это избалованное властью чудовище.

То, что я нашел мать Аэлиты, с одной стороны, доказывало: она не простая одаренная. Повелитель должен был исключить ее из наложниц — правда, скорее всего, отправив смертницей в лагерь Светлых. А с другой… Узнав, кто ее мать, он мог поступить еще отвратительнее. Мог сделать ее своей наложницей или рабыней просто чтобы потешить свое эго. Так что пока говорить ему было нельзя. Надо было придумать, что делать.

Аэлита уснула. Я осторожно переложил ее голову на подушку и встал, боясь задерживаться взглядом на ее губах. Лучше не смотреть. Я сгорал в огне собственной жгучей страсти, и только тренировки да сражения помогали выплеснуть копившуюся энергию. Но даже это влияло на Повелителя. Чтобы попытаться скрыть связь, я рискнул репутацией и договорился с придворным лекарем о ложном диагнозе.

Обычно по ночам я либо ходил в дозор, сражаясь со светлыми нарушителями, которых становилось только больше, либо патрулировал границы. Фанатики с обеих сторон портили отношения между Царствами все сильнее. Однако сегодня я отправился в хранилище Повелителя.

Я помнил, как Повелитель испугался, когда я инсценировал проникновение в хранилище. Но вряд ли его волновали горы накопленного золота. Раньше я служил ему беззаветно, снося даже самые ужасные его поступки. Я не действовал против него. Но сейчас совершенно не испытывал угрызений совести, когда взломал магией его личную печать.

Он мог заметить, поэтому надо было действовать быстро. Ходить и искать было слишком долго, поэтому я выпустил тени-щупальца — едва заметные, почти невидимые. Они устремились в зал, пронизывая пространство, драгоценности, артефакты, копившиеся тут веками.

Я закрыл глаза и искал. То, что могло иметь особую ценность. То, чего он боится лишиться…

Вскоре я наткнулся на дверь. Маленькую, будто поставленную для ребенка. Проникнуть внутрь тенями у меня не вышло — там стояла блокировка. Я подошел к неприметной двери, полностью сливающейся со стеной. Мои тени нашли ее лишь по тончайшим прямоугольным щелям.

Я провел над этой дверью ладонью и ощутил множество магических защитных рун. Снять их сходу я не мог. Но мог скопировать их тенями и поискать потом в библиотеке.

Я покинул сокровищницу, постаравшись стереть все следы своего пребывания. И, чтобы не терять времени, сразу направился в библиотеку. К моему удивлению, там меня уже ждал черный голубь — мой посыльный, которого я отправлял к Лурисэлю.

«Надо встретиться срочно», — гласила записка.

Поиски рун пришлось отложить. Я вышел из здания, призвал дракона и полетел к нашему месту встречи.

— Твои думы тяжелы, — пророкотал во мне голос Хоноса. Дракон шевелился в сознании.

— Моя истинная предложила убить Повелителя. И это решило бы все проблемы, — честно ответил я.

— Вызови его на поединок. И пусть победит сильнейший, — предложил Хонос.

— Это не будет честным поединком. У Повелителя — власть над всеми темными магами, — сказал я и вдруг осознал: эту власть он не получил из воздуха. Кто-то или что-то дало ее ему.

— Вы, маги, вечно все усложняете. А между тем Печать нестабильна. Назревает новая война? — продолжал он наставническим тоном.

— Мы с Лурисэлем оттягиваем ее с двух сторон как можем. Но боюсь, ты прав.

— Печать может не выдержать на этот раз, — произнес дракон. — Она слабеет с каждой магической войной. Если сломается, переходы между мирами рухнут. Все смешается, начнется хаос. А потом восстанут Стражи, уничтожат все, что осталось, и мир возродится заново. Возрождение через пепел. Мы не хотим этого, Руфус. Мы хотим жить.

— Поверь, мы тоже хотим.

— Тогда ты понимаешь, что надо сделать. Если есть те, кто подвергает Печать риску, их надо уничтожить.

Хонос исчез из моего сознания, оставив во мне четкое осознание: убив Повелителя, я не предам свой народ. Я спасу много жизней. Я не знаю, стану ли следующим Повелителем — ведь никто не помнит, как он стал править. Не было даже записей. Но и не важно, займет другой его место или оно будет пустовать. Главное — не будет того, кто все только усугубляет.

Я услышал шуршание крыльев Лурисэля и приземлился на маленький летающий остров — слишком низко парящий, чтобы Светлые могли занять его. Но как место встречи он работал прекрасно.