Академия над бездной. Оседлать шторм (СИ) - Скибинских Екатерина Владимировна

Мариус шагнул вперед, прикрывая нас собой, даже не оглянувшись.

— Назад.

— Мариус… — начала я, уже понимая, что он не отступит.

— Назад, — повторил он жестче, и в этом слове не осталось просьбы.

Тварь рванулась первой. Расстояние схлопнулось, и на нас обрушилась волна, в которой одновременно неслись когти, пасти, обломки костей, чужие лица, застывшие в немом крике. Запах ударил сразу — гниль, гарь, металл, что-то сладковато-мертвое.

Мариус ударил огнем сразу в лоб. Пламя взревело, заполняя зал, обвивая столбы, выжигая черный налет со стен, плавя камень до стеклянного блеска. Жар ударил в лицо, воздух стал сухим и режущим. Существо отшатнулось, как волна, в которую бросили камень. Оно завибрировало, потеряло цельность, рассыпалось на слои, которые тут же начали снова стягиваться.

— Давид! — сорвалось у Элары.

Земля под тварью вздыбилась. С грохотом, с треском, с ревом из-под почвы рванули каменные шипы, переплетаясь, смыкаясь, пытаясь пригвоздить эту массу к месту. На мгновение показалось, что получилось — часть существа застыла, натянулась, застряла в собственных узлах. Но секундой позже оно разорвало камень, как сухие ветки. Осколки полетели во все стороны, часть массы сорвалась вбок.

Слишком быстро. Я не успела ни вскрикнуть, ни среагировать, меня просто резко, до боли в плече дернули назад. Что-то свистнуло у самого горла, оставив в воздухе холодную жгучую полосу. Коготь.

Мариус неведомо каким образом успел встать передо мной. Огромная рваная царапина пересекала его плечо и грудь, прожигая броню, кожу, оставляя дымящийся почерневший след. Запах жженой ткани и крови смешался с гарью. Он даже не вскрикнул, только резко выдохнул.

— Ты… — вырвалось у меня.

— Не сейчас, — процедил он не оборачиваясь.

Элара уже метнулась к нему, но новая волна твари ударила в нас, разметав жар, пепел и обломки. Давид вскинул руки, и между нами выросла каменная стена, но существо смяло ее, продавило, как влажную глину под ладонью. Оно протискивалось сквозь все, что мы создавали, как если бы мир здесь перестал быть твердым.

Мариус снова ударил. Огонь сорвался неравномерно, рвано. Я увидела, как дрогнули его пальцы, как он на мгновение опустил плечо, как боль все же добралась. Тварь почувствовала это и рванула прямо к нему.

Я даже не успела подумать, пустота внутри дернулась сама. Мир резко сузился до одной точки. До него. До того, как огромная чужая масса смыкалась вокруг его силуэта.

И я вдохнула. Не воздух, ее. Холод, магию, искажение, чуждую структуру, которая не хотела быть внутри живого тела. Меня словно ударили изнутри. Не болью — перегрузкой, давлением. Ощущением, что в грудь вдавили кусок другого мира, который отчаянно пытался разорвать все вокруг, лишь бы вырваться.

Меня согнуло, перед глазами взорвались искры. Тварь взвизгнула так, что зал содрогнулся, столбы дрогнули, сверху посыпалась пыль. Ее движение сбилось, часть массы обмякла, потускнела, словно кто-то погасил внутри нее источник.

Мариус не упустил этого мига. Огонь сорвался вперед узким, бешеным, выкрученным до белого жара копьем и вошел точно в центральный сгусток света. Ударная волна швырнула нас назад. Я врезалась в камень так, что из легких выбило воздух, перед глазами потемнело, мир сузился до звона в ушах и судорожных попыток вдохнуть.

Существо разорвалось не сразу. Оно… оседало. Проваливалось внутрь себя, сползало, стекало в провал, рассыпаясь вязкими, дымящимися кусками, которые еще несколько секунд шевелились, тянулись друг к другу, пытались собраться обратно.

Тишина накрыла зал резко, оглушительно. Я слышала только свое дыхание. И чужое. Тяжелое, неровное.

— Мариус… — прошептала я.

Он стоял на колене, опершись ладонью о землю. Огонь погас, кровь темнела на броне. Пару мгновений спустя к нам метнулась Элара, ее руки светились магией.

— Не смей… — выдохнула она, склонившись над эльфом.

Он поднял голову, нашел меня взглядом и почему-то криво усмехнулся.

— Ну вот… — хрипло сказал он. — Кажется… я все-таки оружие. Жаль, что одноразовое.

Глава 18

Молчание после боя длилось недолго. Где-то в низине, за завалами искривленных деревьев, сдвинулось что-то тяжелое, следом раздался влажный, скользящий звук, в нем явственно угадывалась жизнь. Я резко втянула воздух, и в груди отозвалось тупой болью, словно тело запоздало вспомнило, что ему нельзя сейчас ни драться, ни глотать магию, ни вообще делать резких движений.

— Нам нельзя здесь оставаться, — тихо сказала Элара, уже прижимая ладони к ране Мариуса, удерживая остатки исцеляющего контура. Свет между ее пальцами дрожал, рвался, гас и вспыхивал снова. — Это место слишком открытое для них.

Словно в ответ, издалека донесся еще один звук. И еще. Давид медленно поднялся, вглядываясь в серый туман между стволами.

— Их что-то тянет сюда.

Это прозвучало хуже, чем прямое «они нас видят». Мариус попытался пошевелиться, но движение вышло рваным, неровным. Он сжал зубы, чтобы не застонать, однако по тому, как дернулась его шея, как побелели пальцы, сжавшиеся в кулак, становилось ясно: боль усиливалась.

— Не вставай, — сразу сказала я и опустилась рядом, подсовывая плечо, чтобы он не завалился обратно на камни. Кожа под ладонью оказалась горячей, почти обжигающей. Плохой знак.

— Если он потеряет сознание, — быстро сказала Элара, не поднимая глаз, — мне станет сложнее удерживать контур.

— Он не потеряет, — резко отозвался Давид, уже чертя в воздухе короткие жесткие знаки. Земля под ногами уплотнилась, вытянулась в грубую платформу. — Мы уходим сейчас.

— Куда? — выдохнула я.

Он кивнул в сторону каменистой гряды, где между корнями и обвалами темнел узкий провал.

— Туда. Под землей фон слабее, искажения глуше. И если это то, о чем я думаю, там могут остаться старые ходы.

Времени на раздумья не оставалось, впрочем, как и особого выбора. Мариус попытался подняться сам, упрямо, зло, по привычке собираясь доказать чему-то внутри себя, что все еще контролирует тело, но уже через секунду пошатнулся. Я не успела даже испугаться — Давид оказался рядом, подхватил с другой стороны, и мы вдвоем перекинули его руки себе на плечи.

Каждый шаг отдавался в нем судорогой. Я чувствовала это по тому, как напрягались его пальцы, как иногда он резко втягивал воздух, превозмогая боль.

Под ногами хлюпала почва, пропитанная чем-то густым, не водой. В тумане то и дело вспыхивали тени, слишком рваные, чтобы принадлежать чему-то цельному. Несколько раз впереди показывалось движение, и Давид поднимал каменные гребни, ломал рельеф, заставляя возможные подходы обваливаться.

Слева что-то зашевелилось слишком близко. Я даже не успела рассмотреть, что именно. Только почувствовала, как воздух внезапно сжался, стал вязким, тяжелым, и из этой плотности вырвался вытянутый силуэт, похожий на собранную из дыма и костей собаку, но с суставами там, где им не место, и с пастью, открывающейся сразу в двух плоскостях.

Элара вскинула руку почти одновременно со мной. Ее магия ударила мягче, чем обычно, сдерживающей волной. Существо дернулось, будто врезалось в вязкую паутину. Я шагнула вперед и вытянула из воздуха то немногое, что еще могла удержать. Пустота внутри отозвалась глухо, болезненно, как если бы я получила толчок в уже ушибленное место. Существо взвизгнуло и осело.

— Лиза, не надо, — резко сказала Элара, и в ее голосе уже слышался страх, направленный не на тварь.

Я кивнула, отступая. Ноги налились свинцом, в висках начало стучать, но я не подала виду, понимая, что нам сейчас точно не до того. Убраться бы подальше. Давид ударил следом, обрывая остатки формы, вдавливая то, что еще шевелилось, в землю, запечатывая трещину камнем.

Мы пошли быстрее. Провал оказался глубже, чем выглядел снаружи. Камень под корнями уходил вниз уступами, обломками. Воздух изменился почти сразу — металлический привкус стал слабее, туман распался на редкие клочья. И все равно мгла ощущалась, будто въелась под кожу.