Император двух миров (СИ) - Горин Александр

Я лихорадочно зашарил взглядом по тропе впереди. И там, впереди, я увидел это место — оно было точь-в-точь, как на картинке ирийца. Изгиб тропы, обрыв чуть ниже, вода бурлит, видна тёмная глубина.

Десять метров.

Твою дивизию! Как же я поставлю этот щит⁈ Просто подумать? Представить стену огня и сказать эфиру — давай, дружище, работай?

А если не получится? Если из меня выйдет не щит, а очередной шар? Надо будет хоть направить в сторону вологодских.

Семь метров. Нужно давать согласие или мы просто пройдём это место, и больше такого участка не будет.

Пять метров.

Твою Ирию!

Я стиснул зубы, представил стену огня — высокую, плотную, непробиваемую — и отправил ирийцу образ. Буду делать. Как смогу.

Он ответил слабой картинкой самого себя, кивающего головой. Понял меня, абориген хренов.

Три метра.

Я начал набирать жар. Не как для шара — больше, гораздо больше. Всё, что у меня было и всё, что я успел накопить, пока шёл. Всю ярость, всю злость, все чувства — всё в этот жар.

Два метра.

Жар в груди стал нестерпимым. Лёгкие горели, сердце бешено колотилось, но я продолжал набирать огонь, чувствуя, как эфир просится наружу и как тело начинает дрожать от перенапряжения.

Один метр.

Работаем!

Глава 19

Щит

Я выкинул жар в груди назад прямо через спину. Представил, что он превращается в стену и перегораживает всю тропу сзади между мной и магами.

Жар с такой силой вырвался из меня, что я даже качнулся вперёд от отдачи. Обернулся — в воздухе висело что-то огненное, отдалённо напоминающее стену. Да уж, мой щит далеко не такой ровный и плотный, как у Григория: он был рваный, пульсирующий и очень неровный. Но всё таки я сделал заграждение! Пусть такое, но первый блин всегда комом.

— Что за фигню он сотворил⁈ — оценил моё творение Яша и тут же осекся, увидев как меняется пространство перед ним.

Я и сам на мгновение опешил — воздух между моим огненным щитом и магами как будто разжался, из оттуда вывалились две твари, похожих на горилл. Серые, склизкие, с длинными непропорциональными конечностями, которые заканчивались пальцами‑крючьями. Морды плоские, без глаз, только щель рта от уха до уха, и из этой щели капала какая‑то дымящаяся слюна.

Твари кинулись было на стену, обожглись, и тут же с рёвом развернулись на вологодских. Как-то очень уж вовремя, не ириец ли их вызвал?

Дальше я особо не видел, что происходило — меня накрыл откат после моего щита. Эфиры на него ушли полностью, я почувствовал себя пустым, в голове зазвенело, перед глазами поплыли чёрные пятна.

Надо прыгать в реку! Срочно! Если этот щит рухнет раньше, чем я доберусь до обрыва, то всё — седой нас просто раздавит менталом.

Но для этого надо нейтрализовать молодого мага впереди. Я повернулся вперёд и понял, что ириец уже всю работу сделал за меня.

Хромой молодой маг стоял на тропе, не шевелясь и вцепившись в посох, его лицо было белым как мел и, казалось, он совсем не дышал. Конечно, перестанешь тут дышать, когда в воздухе висит металлический клинок, острый конец которого касается твоего горла. Маг смотрел на этот клинок и не мог отвести взгляд, его губы беззвучно шевелились, будто он молился или проклинал кого‑то.

Ириец быстро сказал мне что-то на своём языке и махнул рукой в сторону обрыва. Хороший сурдоперевод, всё понятно, я тоже считаю, что сейчас самое время покинуть эту гостеприимную компанию.

До обрыва было всего-то метров семь-восемь, но оно мне это расстояние показалось значительно большим. Всё-таки ментальное воздействие седого мага было очень сильным — ноги не слушались, тело было ватным и чужим. Я напряг волю и заставил себя двигаться в направлении обрыва спортивным шагом.

Ириец уже освободил руки от верёвок, а я ещё нет. Остатками эфира я сумел вызвать немного огня, который тонкой, синей нитью пробежал по волокнам верёвки на запястьях и пережёг их в один миг. Руки освободились, но теперь боль от впившихся в руки пут сменилась ожогом.

— Есть! — выдохнул я, разжимая кулаки и стряхивая с себя тлеющую верёвку.

Ириец бросил быстрый взгляд на мои руки, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. Или удивление. Или и то, и другое. Но времени разбираться не было — обрыв приближался с каждой секундой, а сзади, за спиной, я каким-то шестым местом чувствовал, как рушится моя огненная стена. И, судя по крикам Яши, с выскочившими тварями вологодские уже разделались.

Стабилизатор! Твою Ирию, стабилизатор! Я совсем про него забыл. Эта включённая штуковина на моём поясе всю дорогу глушила давление Ирии. Но в воде она сдохнет — вода попадёт внутрь, и всё — прибор превратится в бесполезный кусок пластика. А без него давление Ирии накроет меня с головой.

Но по‑другому всё равно никак. Григорий слишком силён для меня, да и для ирийца тоже — иначе он бы не подпал под его ментальное внушение. Ладно, решу. У меня уже получалось держаться с выключенным прибором, получится и сейчас.

Оставалось всего около метра до края, когда ириец вдруг согнулся, подкосился и начал оседать на землю, хватаясь за заднюю часть шеи.

— Нет! — заорал я, хватая его за одежду.

В этот момент ментальный удар Григория достал и меня.

Я не упал. Не знаю как, но я не упал. Может, адреналин, может, камень‑гармонизатор на поясе дёрнулся и выдал последнюю волну тепла, но я удержался на ногах.

Обрыв был прямо передо мной. Я схватил ирийца за пояс и за ворот, и вместе с ним шагнул вперёд.

А-а-а! Полетели!

Каменная стена мелькнула перед глазами, потом вода внизу, камни.

Я летел вниз и успел подумать, что падать плашмя нельзя — рёбра сломает, а если в реке окажется мелко, то всё, конец. Но сил перевернуться уже не было. Тело не слушалось, руки висели плетьми, и я просто летел, глядя, как вода становится всё ближе, ближе и ближе.

Удар!

Я упал боком и вода приняла меня так же нежно, как и это сделала бы бетонная плита. Я даже не успел набрать воздух — лёгкие сжались сами, вытолкнув остатки воздуха, и в глазах потемнело. На секунду, может, на две, я потерял сознание.

Я пришёл в себя от того, что тело било о камни, было холодно и мокро. Течение тащило меня вниз по реке, швыряло о скалы, крутило, выворачивало. Бок и бедро были отбиты о воду, спина горела огнём — наверное, обо что-то приложился. Если сейчас не выплыву, то всё, привет семье.

Адреналин ударил новой волной и я дёрнулся, забил руками, ногами, вынырнул на поверхность, хватая ртом воздух. Увидел берега, несущиеся мимо меня. Я повернул голову — над обрывом стояли Григорий с Яшей. Их фигуры были маленькими, далёкими, но руки уже вскинуты, и я знал, что сейчас будет.

Я нырнул. Едва успел набрать воздух, как сверху, сквозь толщу воды, пронеслись огненные шары. Я видел их — яркие, шипящие, они входили в воду и взрывались, поднимая столбы пара. Вода вокруг стала горячей, обжигала кожу через мокрую робу, и я понял, что если сейчас не уйду глубже, то меня просто сварят заживо.

Я ушёл глубже, туда, где течение было сильнее, где холодная вода сбивала дыхание и выжимала остатки сил. Я вынырнул через несколько секунд — или через несколько минут, я уже не понимал. Голова кружилась, в ушах шумело, но я видел, что обрыв остался далеко позади, за поворотом.

Ириец! Где ириец?

Я крутанулся в воде, оглядываясь. Река здесь была широкой, течение сносило вправо, к скалистому берегу, и я не видел его.

— Эй! — заорал я, захлёбываясь. — Эй!!

Ничего. Тишина. Только река шумела, только ветер свистел в ущелье.

А потом я увидел. Метрах в десяти ниже по течению, у самого берега, вода крутила что‑то тёмное, безвольное. Я не сразу понял, что это тело — руки раскинуты, голова запрокинута, лицо белое, синее уже, и его крутит, крутит, крутит в водовороте, не отпуская.

Я подплыл к ирийцу, схватил его за ворот и, стараясь держать его голову над водой, кое-как поплыл к левому пологому берегу. Я вытащил ирийца на него, рухнул рядом, не в силах пошевелиться. Лёгкие работали как кузнечные мехи, сердце выскакивало из груди, и я лежал, глядя в фиолетовое небо.