Истинная ведьма (СИ) - Ломанова Евгения "Сказочница Ена"

— Как это?

Я про хозяина позабыла уже, а он оказывается не ушел. Накинул сверху тулуп старый и смотрит, оказываться, как я из большого в маленький мешок соль пересыпаю, а он никак не наполнится.

— Не кручинься, за все сполна заплачу.

— Может помочь?

— А отчего бы и нет? Помогай, раз вызвался.

Мужик дюжий, мешок подхватил, да он уж наполовину пуст был, наклонил и струйкой солюшка и потекла в мой заговоренный мешочек. Так-то лучше! Быстро пересыпали.

— Сколько тут? — указала я на второй мешок.

— Так по три пуда.

Задумалась я, взвесила на руке мешочек малый. Хватит ли? Город все же, не деревня.

— Сыпь и второй, — решила я все-таки.

Отвлекаться, да за новой солью бежать, не выйдет. Лучше с запасом наберу. Пересыпали и второй. Мешок большой мужик ворочал, на меня косился, но молчком. Закончили быстро.

— Еще есть?

— Нету.

— Ладно. Прости еще раз, добрый человек. Без надобности великой не побеспокоила бы. Насчет оплаты не бойся, все отдам.

— А вы кто?

— А по мне не видно? — смешно мне стало. — Ведьма, кто же еще.

— Добрая?

— А ты злых видел?

— Нет. Мне бабушка рассказывала, когда маленьким был.

Бугай такой, а бабку свою вспомнил ласковым словом.

— Мудрая женщина бабушка твоя.

Пошла я на выход, вижу на прилавке кружка с водой забытая. Макнула в нее руку, да мокрыми перстами начертила знак над дверью.

— На удачу тебе, в благодарность.

Солнце взошло. Побежала я на окраину. Гляжу — мужик лежит возле телеги, лошадка переминается, на половину запряжена. Дальше баба у колодца, ведра валяются, вода лужей растеклась. Что ж делается-то? И правда уж на улицах люди падать начали от хвори! Помогать каждому нету толка, хоть и трудно было на людей смотреть, да себя в узде держать, чтоб так вот мимо идти и оставлять их без подмоги.

По сторонам больше не смотрела, под ноги только. И бежала, бежала…

До окраины добралась, прикинула так да эдак. Нашла место поровней. Мешочек к поясу подвязала и начала заговор. Кружилась на месте, пока не натоптала ровный круг. Тронула мешочек — соль на землю посыпалась.

Так и пошла я, слова заветные говоря. Весь город мне надо было обойти, не сбиться. Как замкну — никому из него хода не будет и к нам никому не войти. По другому нельзя уже было. Отделять здоровых от больных уже не было проку. Проклятье всех замарало. А исчезнет Василиска, со всех оно и развеется.

Не было другого выхода. Не жить на свете этом нам вдвоем. Совсем она от рук отбилась, вон чего удумала! Народ беззащитный губит, колдовством своим черным всех поганит, хватает кого не попадя. Черные они такие. У них краев нету. Все им мало, все им надо измарать, да изломать. Сами изнутри гниют и других погубить хотят.

Да и не было на всем свете больше никого, кто ее остановить бы смог. Последние мы с ней. А значит, и у меня ходу назад не было. Не имела я права сгинуть. Потому как если я пропаду, то и весь белый свет со мной вместе почитай сгинет так же!

Все ж не ладно, что все второпях, да без раздумья. Деваться некуда, без меня тут Василиска развернулась вон как. Соперницу свою почитай сгубила. Это она еще не знает, что сладилось дело ее злое, довела она безвинную Ирину до смертоубийства собственного. И все ж не ладно.

Иду я, иду. Как была босая, да не в том печаль. Ежели вокруг деревеньки, даже большой, заговор наложить, то я раньше делала. А вот целый город, все же велик слишком. Не рассчитала я сил. Васи тоже нет, подсказать, направить, да подготовиться толком. А назад-то уже и не поворотить. Вот и шла, как есть, заговор продолжала.

Ниточкой солюшка сыпалась на землю и поначалу я ее совсем не замечала. Но вот ежели пряжу в руку взять, клубочек — тяжела она? А если дюжину клубков? Ну, а как быть, если той пряжи пуховой целый воз? Только кажется, что весу в ней нету, а он еще как есть! Что пуха пуд, что железа возьми — пуд он и есть пуд.

Поначалу будто нитку мне к поясу привязали, но чем дальше я шла — тем толще она становилась. И вот уже будто веревкой я опоясана. А как две трети пути прошла, совсем тяжко стало. Волочить этот груз за собой стало все тяжелее и тяжелее. И уже казалось конца и края этому пути не будет. А он только больше и больше!

Но нельзя было мне останавливаться, никак нельзя! Теперь, зная в чем заковыка мне заново будет еще тяжелее идти. Хочешь не хочешь, а саму себя не убедишь. Коли палец иглой уколешь, сам он будет отдергиваться от острия впредь, боль ту помня. Ничего ту не поделать. Природу не обманешь. И тут так же. Запомнится, где тяжело было и потом через себя переступить в разы сложнее будет. Да и некогда мне сызнова все начинать!

Для каждого шага на землю напирать теперь приходилось. Ох, нежные ножки у Ирины боярыни, и этого мне никак не изменить. Вот бы знать, что и в том затык! И делов-то было всего-то обуться. Так нет же, поспешила и сама себя тем наказала. То камень, то ветка, то трава жесткая, а где-то и колючки — изранила я быстро ноженьки свои. И в горле уж пересохло, а я все шептала заговор.

Можно было только небольшой передых взять, но я все не решалась. Просто постоять на месте, дух перевести. Главное не шагнуть в сторонку куда. Но как потом опять себя заставить ношу непомерную волочь? Мне думалось, от такого отдыха только худо будет.

Уж сама не знаю, как, но шла. Вдруг слышу — птиц стая крыльями забила. Глаза поднимаю — что за притча? Небо тучами тяжелыми затянуло, а я и не заметила когда, все под ноги смотрела. Только солнышко светило с чистого небосклона, радуя летний день. А щас будто хмарь осенняя налетела. И птицы еще. Откуда только стая такая воронья поднялась? Кружат над городом, да голосят.

Гадать и любоваться мне некогда было. Зато увидела, что идти мне совсем чуточки осталось. Я уже будто целый воз за собой тащила, вместо лошади запряглась.

Шагов двадцать мне осталось. И тут…

— Ярина!

Застыла я столпом соляным, все слова растеряла.

Князь Вороней.

Вылитый и во плоти…

И откуда он тут взялся?!

Не тот Сергей Владимирович, что мне тут увидать довелось, а совсем такой, как раньше то был. На лицо похожи они и стать одна, а все же тот прежний мне казался краше. Сила в нем мужская ключом била, державный. А нынешний, вроде и тоже мужчина хоть куда, баский, да по мне гладкий слишком. Будто зверь прирученный. Искры в нем какой-то не хватало, будто пригасили ее. Времена меняются и люди. Доктор вон, тоже вроде мужчина справный, а не по мне. Разговаривать только горазд.

И что это за диво? Наряд на Воронее, как в старые времена, хоть и простой. Портки, да рубаха с подпояском, сапожки. Ежели со стороны на нас взор кинуть — достойная пара, в одеже подстать друг дружке.

А еще раненный он был. Рука ободрана, так что рукав лохмотьями висел, кровью напитался. На скуле ссадина. С кем он дрался-то?! Ну не с Василиской же?

— Голубка моя, на силу тебя нашел!

Я чуть тут же наземь не осела. Что это? Это со мной он так ласково? Меня искал?! И тут только поняла я важное:

— Постой. Как ты меня величаешь?

— Яринушка. Люба моя. Единственная!

— Вороней? Ты ли? — самой себе не веря спросила.

— Признала! Я это я!

Да ко мне как кинется! Я и так ни жива не мертва от удивления стою, обо всем позабыла. А тут он! Да как подлетел ко мне сокол мой, да как прижал к груди широкой. А потом еще и поцеловал прямо в уста! Словами жаркими закружил:

— Яринушка, душа моя. Вот счастье-то! Я думал уж снова сон меня мучает, обманом разум мутит, сердце в клочья рвет. А это и правда ты. Не привиделась. Теперь никуда больше тебя не отпущу!

Да что же это? Голова кругом. Целует он меня, а я и не подумала отворотиться. Слова его как бальзам на душу. Сердце поет. Любый мой, пришел! Нашел!

— Да как же это? Откуда?

— Долго сказывать, ладушка. После, все после, — смотрит на меня, да по лицу гладит. А потом брови нахмурил: — Что же это я? Так обрадовался, что позабыл обо всем. Бежать нам надобно, Яринушка, слышишь?