Истинная ведьма (СИ) - Ломанова Евгения "Сказочница Ена"

— Бежать? — будто воды студеной на меня ушат вылили.

Хотела оттолкнуть Воронея, да куда там! Он только сильнее меня к себе прижал. Смотрю на него и не пойму. Он ли? А вдруг морок Василискин? Решила она меня так в ловушку заманить? Змея и дела ее змеиные… Прямо в сердечко бьет. И как же оттолкнуть мне от себя любого моего? И как тут не поверить? Он это — он! Руки, очи. Как забыть губы его и как обнимал он меня? Разве ж такое подделать можно?

— Ты может и не ведаешь, а подруга твоя — подменыш, а не женщина. И на Василису постылую похожа, аж оторопь берет. Не ведаю, что сделала она со мной, только спуталось все в голове. Я себя вспомнил и тебя. И старые и новые времена. По всему выходит, ведьма она, как и ты. Но задумала она что-то не доброе против тебя. Как защитить тебя не знаю. Да все равно не брошу! Лучше рядом поляжем, чем снова врознь. Но это мы еще погодим. Схорониться тебе где-то надо, а там и надумаем как от нее избавиться.

Тут уж я не вынесла и отодвинула его от себя чутка:

— Ты князь, говори, да не заговаривайся. Я ведьма истинная, а она черная. Неча нас рядом ставить!

Вот что я такого сказала?

— Яринушка! Разласка ты моя!

И чему обрадовался? А поцеловал-то как горячо! Опосля такого и помереть нестрашно…

Глава 30

Сколько миловались? Кто ж знает. Разве ж в такой момент за временем кто-то уследит? Сколько не дай — все одно мало!

— Постой… Погоди… Отпусти…

Слова говорю, а у самой никакой силы нет в руках, чтобы оттолкнуть. Отваживаю, а сама тут же целую! Вот срамота…

И Вороней мне не подмога, кружит голову словами жаркими, устами сладкими:

— Душа моя, Яринушка. Краса ненаглядная. Ладушка ты моя.

Как тут остановится?

Чуть в себя пришла, когда гай вороний над нами поднялся. Стая так низко пролетела, что потемнело вокруг. Вороней меня к себе прижал, защищает. Ох! Бедное мое сердечко!

— Вороней…

— Без силы я тут, Яринушка. Ни ратей нет, ни сподвижников. Не те времена, да как еще с ней справиться, я ума ни проложу. Но дай только срок. Не дам я ей тебя и перстом единым тронуть.

И сладко его слушать и горько. За себя не страшно так, как за него. Что он против Василиски может? Не боится он ее, за меня чем за себя пуще беспокоиться, да только простому человеку с ней никак не сладить! Мне ли не знать?

— Нельзя бежать. Поздно уже. Али не видишь, что твориться кругом?

— Все вижу. Только еще раз нас разлучить никому не позволю!

Любый мой. Сокол ясный. Гляжу — наглядеться не могу. Очи синие в душу глядят до самого донышка.

— Только и я людей бросить, ей на растерзание, не могу. Она ведьма, так и я тоже. И некому кроме меня ей путь заступить. Разве ж ты того не разумеешь?

Посмурнел князь лицом, видно, что душа у него пополам рвется. Он не простой человек — князь. Людей защищать, беречь их для него не пустые слова.

— Верно говоришь. Все я разумею. Только и ты послушай. Силища в ней огромная. Я вот и подумал. А что если она от древних ведьм ее забрала? Может и ты так сможешь, Яринушка? Есть где-то на свете белом мудрость их еще. Так давай отыщем ее для начала.

Может и смогла бы. Да поздно. И как ему о том сказать не ведала. Он уже решение принял. Готов был город целый бросить, лишь бы меня уберечь. Да только разве я не понимала, что для него это стоило? Как он жить-то дальше будет с таким грузом нап сердце, даже если победим мы Василиску? За души загубленные ею, он один виноватым себя почитать будет и никогда сам себе не простит их погибели.

— Нету у нас времени на раздумье. Насилу я вырвался от нее…

Ноженьки мои израненные солью уже припекать начало. Вот же ж чудо — пока в забытьи была любовном, все позабыла, а с места все же не сошла, не разрушилось еще мое заклятье. Только руки Воронея обнимали и никак не могли отпустить.

— А поведай-ка мне, где она спряталась. Откуда ты сбежал?

Сразу он понял, к чему вопрос такой я задала. Все понял. Аж закаменел весь будто. А потом прижал к себе так крепко, что я дышать едва могла.

— И зачем я тебя сразу не увез отсюда!

— Да разве ж от того изменилось бы что? Не оставит она нас в покое, Воронеюшка, не оставит. Ты ей в сердце запал, а я как кость поперек горла. Никак ей нас не оставить. Да ладно бы нас только она злобой своей изводила, справились бы, лишь бы вместе. Но люди-то безвинные за что от нее страдания принимают?

— Верно ты все говоришь, верно. Не стыди меня больше и сам сгорю, что помыслить такое смог. А пуще того, что тебе сказал, на побег сманивал. Да только как же быть мне, Яринушка? Как ратить ее проклятую, тебя защищать?

— Что освободился от нее, то уже мне великая подмога. На сердце теперь спокойно, что не в когтях ты ее. А теперь еще послушай, что скажу…

Соль уж так жгла, что я еле на месте стоять могла. Боялась что Вороней заметит, только тем и терпела. И благодаря тому, смогла я удержать слова неосторожные. Не хотелось мне его отпускать от себя, да только и на битву великую мне его брать с собой тем паче нельзя было. Ох, нельзя! Что Василиска сделает, ежели рядом нас увидит? И думать страшно! Темные они разумом слишком горячи.

— Что, Яринушка, что?

Напоследок взглянула в глаза его синие, по волосам провела.

— Допрежь, помоги мне.

— Чем помочь, ладушка?

— В сторонку отойди. Вон туда, — указала я куда ему встать. — Просто погоди. Не смотри только на меня. Тебе мстится будет, что мне тяжело, но знай — то не так! Да только все одно тяжело оно видеть тебе будет, поэтому и прошу — не смотри. Просто погоди там. Нето я буду на тебя смотреть и в волнении напутать чего-нибудь могу. Недолго осталось. Закончу я заклятие плести и поговорим.

Не хотел он меня отпускать, а я еще пуще не хотела с ним расставаться, да прежде дело надо было сделать. Ежели все сладиться, вся жизнь у нас впереди. Намилуемся еще.

Обнимает он меня, сама я льну к нему, а все же шепчу:

— Пусти… Пусти… Воронеюшка!

Может почуял он мой обман, потому все отпустить не хотел?

Но все же отошел от меня скоро. Спиной ко мне встал. Зябко без него так стало, сердце будто за ним рванулось, да как птица об прутья клетки ударилось.

Опустила очи долу, руки сжала в кулачки. Зашептала заговор, и новый шаг сделала. Ох, как тяжко-то! Сразу жечь меньше стало, да только душа все одно больше болела. На каждый мог шаг слезинка на землю падала. Не могла я их удержать. Одного только боялась — не оборотился бы Вороней, не догадался, что обманула я его и за предел круга выйти заставила.

Дошла…

Замкнулся круг.

Думала не дойду, а как Вороней ко мне пришел… Лучше бы я и дальше эту непомерную ношу тащила! Не было теперь пути назад. Не Василиска мне страшна проклятая, а то что с ненаглядным моим опять расставаться нужно, да как бы не в последний раз.

Не было у меня сил на него смотреть. Боялась — дрогну. Чего там таить? Решала так, молчком и уйду, пока он в след мне не глядит. Да разве его обманешь?

— Ярина!

Я и трех шагов сделать не успела!

— Оставайся там. Как кончится все, я заговор сниму.

Ну или… Сам он спадет. Только сказать ему такое я не смогла. А он и сам не дурак, понял все.

— Ярина, стой! Вернись! Решила ты ведьму черную ратить, так я с тобой! Мешать не стану! На что-то да сгожусь!

— Нельзя тебе со мной! Слышишь? Никому нельзя! Нет мочи человеческой, чтоб битву ведьм пережить!

— Зачем обманываешь? Полон город людей, их ты как защитишь? А мне одному значит не пережить?

Мудёр ты княже, ох мудёр… Да что ж так не ко времени! Мог бы послушать, да поверить? Нет. Не мог он… Я бы другого и не полюбила.

— Что сделано, то сделано. Не могу я сейчас заговор снять, силы тратить. Правда это, истина! А потом сызнова все делать тем паче. Поздно уже, Вороней. Поздно. Не о чем больше нам разговаривать.

И пошла я от него. Глаза зажмурила, чтоб слезы удержать. Я бы и уши закрыла, чтоб не слышать как он звал меня. И тоски смертельной в голосе его.