– Мэ-э! – подтвердила Грета.
– Там! – указал рукой Ивко, прозрачно намекая: не верите – сами убедитесь.
София и Лилиан неосознанно повернули головы в указанном направлении. Однако, само собой, ничего, кроме розовато-лиловых волн цветущего и благоухающего тимьяна, не узрели.
– Оттуда не видно, надо подойти поближе, – тоном эксперта проинструктировал Ивко.
– Мэ-эээ! – авторитетно подтвердила Грета. Ей ли не знать!
София и Лилиан переглянулись. Первая отрицательно покачала головой, мол, нет, спасибо, мне не так уж и интересно. Вторая понимающе кивнула, тяжело вздохнула и решительно шагнула в указанном ей направлении.
Я с затаённой надеждой – а вдруг это всё же розыгрыш – молча наблюдала, как она подходит всё ближе к бездвижно лежащему телу…
Глава 36
И умом, и душой я понимала, что надеюсь зря, но надежда… она, как известно, умирает последней.
Даже у козы…
Которая настолько затаила дыхание, что не просто жевать перестала, но застыла с приоткрытой пастью. Я, само собой, тоже застыла, забыв как дышать. Как и Ивко. С той большой разницей, что я ожидала чуда, а он, судя по предвкушающему блеску в глазах, занимательного шоу, с визжащей Лилиан в главной роли.
Лилиан, впрочем, разочаровала нас обоих. Увидев тело, она коротко, сдержанно выругалась и сделала то, чего я больше всего опасалась, первый человек на которого она посмотрела – была я.
– Таки да, Лаванда. И таки да, мертва, – вроде как констатировала она, но в глазах её при этом стоял вопрос.
Ну и я ответила.
– Это не я. Она, конечно, вчера меня... хммм… разозлила. – Я понимала, что каждое неосторожное, сказанное мной слово может быть использовано против меня (как говорится: «не первый раз замужем»), и пыталась заткнуться, но слова сами срывались с губ, одно за другим, быстрее, чем я успевала их обдумывать. Я говорила и говорила, пытаясь заговорить вину, которой, я точно знала, не было, но которую почему-то ощущала. – Очень разозлила. Настолько, что я собиралась ей отомстить, – честно призналась я. – Но не так. Да, она также и моя конкурентка, но это всё равно не я. Я знаю, что мы знакомы всего ничего, но я не убийца! Честное слово!
Лилиан внимательно меня слушала, а мне казалось, что я сейчас взорвусь – от напряжения, от слов, которые льются и льются из горла, от страха, который медленно, но верно подбирался к солнечному сплетению.
Взорваться я не взорвалась, но потрясение всё же взяло своё: ноги подкосились, и я начала медленно сползать по стволу яблони вниз.
– Анни, дыши! – подбежала ко мне Лилиан и обняла. – Конечно же, это не ты! Не ты её убила! Конечно же, ты не убийца! София, отправь вестника Конраду и Грейсону, – бросила она подруге. – Дыши, Анни, вот так, умница!
– Но что обо мне подумают горожане? Пекарня ведь даже ещё не открылась… – несколько раз вдохнув и выдохнув, пролепетала я, усилием воли всё же заставив себя заткнуться, прежде чем добавить: «и вот опять». – И уже труп. Причём труп моей конкурентки. Хороша берегиня! – нервно хохотнула я. – Приносящая счастье и хорошее настроение! Да мою пекарню ж теперь будут десятой дорогой обходить! И меня… – простонала я, закрыв ладонями лицо.
«Господи, за что? За что опять?» – мысленно вопросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается в плотный ком горькой обиды на этого самого «Господи» и безысходного отчаяния.
– Не, – не согласился со мной Ивко. – Не будут! Булочки, пироженки ж и печеньки все любят, а ты теперь у нас одна осталась! – резонно заметил он.
И я зашлась в истерическом смехе.
– Точно! Подозрения приходят и уходят, а кушать хочется всегда! – сквозь смех и слёзы с горькой иронией согласилась я.
Прониклись резонным замечанием и София с Лилиан. И коза.
Первые две расхохотались гортанным, заливистым смехом, а последняя – переливчатым блеянием.
– Я таки везучая! Ведь укокошили б в моём саду кого другого – и всё, хана бизнесу! Но мне повезло! В моём саду укокошили единственную мою конкурентку! А потому – если хлебушек, булочки, пироженки и печеньки нравятся, придется идти ко мне мои красавцы и красавицы! Более того, у меня теперь есть шикарный рекламный слоган! «Пекарня Аннет: убийственно вкусные печеньки. И это не фигура речи!» – заливаясь истерическим смехом, продолжала стебаться я.
И, само собой разумеется, именно в этот момент в дверях появились шериф, мэр и Дэмиан Эйрхарт.
Учитывая то, сколь громогласно я вещала о своей, в прямом смысле слова, сногсшибательной предпринимательской удаче, сомневаться в том, что они слышали каждое мое слово, не приходилось.
Да и картина их взору предстала тоже та ещё: сидящая под яблоней истерически хохочущая и одновременно рыдающая я и заливающиеся смехом Лилиан, София, Ивко и даже коза.
Неудивительно, что все трое недоуменно замерли на месте.
Первым отмер мэр Грейсон. Медленно обвёл нас всех взглядом, затем посмотрел на шерифа и, нахмурившись, поинтересовался у него:
– Ты уверен, что правильно понял Софию?
Озадаченный сим вопросом шериф тоже нахмурился и… перевел озабоченно-неодобрительно-вопрошающий взгляд на жену, мол, дорогая, будь так добра, подскажи, правильно ли я тебя понял? А то я, как-то, уже начал сомневаться. И даже хуже того – подозревать, а не было ли это глупой шуткой!
Ха, начал! Он был в этом уверен! А иначе, с чего бы его так удивил ответ жены?
– Правильно, – кивнула оскорбленная подозрениями благоверного София и, сделав неопределённый жест в сторону тимьяна, надменно добавила: – Она там. Не веришь, сам убедись!
– Лаванда? – растерянно уточнил резко почувствовавший себя виноватым супруг. В чем именно он виноват, он, как и обычно, не знал, что, как известно, не отменяло наказания.
– Угу, все ещё Лаванда, – холодно подтвердили ему.
– С кинжалом и кровью, – восторженно-заговорщицки добавил Ивко и проинструктировал: – Нужно подойти ближе, от туда не видно.
– Ме-эээ! – веско подтвердила Грета. Уж она-то знала! Сама на этом попалась!
Конрад, нервно потер переносицу и пошел к кустам тимьяна…
Ройс издал тихий стон и покосился на меня.
У меня задергался левый глаз.
– Вы это серьезно?! – возмутилась я. – Я что, по-вашему, совсем идиотка?! Поверьте мне, если бы её укокошила я, то, определенно и точно, не оставила бы её труп валяться рядом с моей пекарней! Я бы его к её пекарне перетащила! Что б, как говорится, одним выстрелом – и себя и свой бизнес защитить!
– Мэ! – поддержала меня Грета.
– Анни, нет-нет, я вас не в чем не подозреваю, – тут же заверил меня Грейсон. – Просто… если это действительно Лаванда и она мертва…
– Это Лаванда и она мертва, – засвидетельствовал шериф.
– Угу, мертва, – подтвердила Лилиан. – Часов так от шести до двенадцати, точнее, смогу сказать после более тщательного осмотра.
– Кто-нибудь прикасался к телу? – уточнил Конрад. – Передвигал, переворачивал, пытался проверить пульс или дыхание?
– Только Грета. Она на неё первая наткнулась, – кивнула я на козу, которая, явно взывая к сочувствию, жалобно-надрывно замекала, давая понять, что она до сих пор не отошла от потрясения.
– И ты тоже не прикасалась к телу? – уточнил Ройс у жены. И тоже получил «на орехи».
– В этом случае, я знала бы точное время её смерти, а я сказала, что она мертва от шести до двенадцати часов.
– Да, точно, – мгновенно вспомнил он и, дабы «замять» тему, резюмировал: – Итак, первой тело нашла коза…
– Ме-эээ! – еще более жалобно подтвердила Грета, мол, пожалейте меня несчастную, мне ж теперь по ночам кошмары сниться будут, но…
Жестоким и бессердечным людям было не до неё. Её не только не пожалели, но даже сочувственным взглядом и тем лишний раз не удостоили.
Последняя претензия относилась к её любимому, но такому черствому и эгоистичному хозяину, который, вместо того чтоб приласкать её да приголубить, воспользовался случаем блеснуть красноречием и театральным талантом.
