Вторая жена господина Нордена (СИ) - Лакруа Катя

— Хорошо, — одними губами пролепетала девчонка.

Я отпустил её и быстрым шагом направился к двери. Молоток и гвозди в гараже, и это мне на руку: уж очень хочется проветрить голову. По пути закинув пачку писем Дарриена в кабинет, я вышел в сад.

Надо же, какая осведомлённость! Кто-то очень добрый решил всё-таки рассказать девчонке, за кого её отдают замуж. Явно не родители. Может, сестричка, с которой они явно терпеть друг друга не могут? Или не в меру болтливая, недалёкая служанка?

Я сказал Элианне правду: её слова не обижали, потому что всё так и есть, но желание заступиться за Дарриена почему-то коробило. В самом ли деле она потеряла память? Как же жаль, что встретиться с тёмным целителем удастся только во вторник! Эксерс сообщил, что раньше никак не получится: у его приятеля слишком много работы. Как бы самому до этого не сорваться… Я и так уже почти готов проверить девчонку. Странностей меньше не становится.

Когда я вернулся с инструментами, девчонка освободила ящик. На столе лежали ещё две стопки писем, так же перевязанных лентами, конверт, ещё несколько тетрадей и безделушки, видимо, дорогие сердцу Элианны. Сама она стояла рядом и рассматривала какие-то фотографии.

Я подошёл, поставил коробку на пол и заглянул девчонке через плечо. В её руке сейчас был снимок Дарриена: рыжие, явно приглаженные маслом вихры, вся физиономия в веснушках и шальные, совершенно бесстыжие глазища. В пальцах начало покалывать. Добраться бы до этого доморощенного мага…

— Вспомнили, наконец, своё рыжее чудище? — спросил я.

Элианна отвернулась, явно пытаясь скрыть от меня очередной приступ рыданий: плечи слегка вздрагивали от сдерживаемых всхлипов. Да сколько же можно?! Я развернул её к себе и приподнял голову за подбородок, заставив смотреть в лицо.

— Успокойтесь, вашего Дарриена пока никто ко мне на допрос не приводил. Он явно куда-то сбежал, возможно, даже, уплыл на другой континент. И если будет вести себя тихо, проживёт долгую жизнь. И, надеюсь, вы понимаете, что в любом случае не смогли бы быть с ним, выйти замуж. Этот брак никогда не был бы признан обществом, и вы стали бы изгоем, навлекли позор на всю семью. Так что выбросьте Дарриена из головы.

— Я… не… из-за него… — прерывисто вздохнув, ответила девчонка. — Просто… очень тяжело жить, когда… ничего не помнишь. Чувствуешь себя чужаком.

— В любом случае, во всех этих проблемах виноваты исключительно вы, — строго сказал я. — Стоит думать головой, прежде чем поддаваться чувствам.

Девчонка кивнула. Похоже, ей хотелось закрыть тему. А мне вдруг стало неловко за свою отповедь. И зачем накинулся на Элианну? Можно подумать, мне не всё равно, кого она там любила раньше или любит до сих пор. Она уже замужем за мной, план начал воплощаться в жизнь. Дарриен вряд ли рискнёт появиться поблизости, а даже если рискнёт, ничем не сможет помешать. Так чего ради переживать и изводить и без того наказанную судьбой девчонку?

Отпустив её, я отошёл к ящику с инструментами, отыскал молоток и коробку с гвоздями и принялся за дело. Нужно раз и навсегда разобраться с имуществом Элианны, а потом пойти к себе и прочитать письма и её дневник. Может, они прольют хоть какой-то свет на происходящее.

Отложив последнее письмо, я откинулся на спинку кресла и потёр уже основательно слезящиеся глаза. В записках Дарриена не нашлось ничего полезного. Один сплошной любовный сироп. Под конец чтения меня на полном серьёзе тошнило от бесконечных «милых» обращений, пошлых намёков и прямых скабрёзностей. Зато я точно убедился, что Элианна с Дарриеном во время свиданий не за ручки держались.

«Мечтаю слушать твои стоны день и ночь напролёт, моя сладкая малышка». Кто в здравом уме пишет подобное в письмах? Ладно ещё говорить лично в соответствующей обстановке, но… Хотя, что это я? Вряд ли Дарриен обременён понятиями о приличиях. Деревенщина неотёсанная!

Я поморщился и с отвращением посмотрел на кучу бумаги. Что делать с этим компроматом? Выбросить? А что если они пригодятся в качестве улик? Сомневаюсь, конечно, что Дарриен сам придёт сдаваться в руки правосудия, но вдруг его однажды всё-таки поймают?

Дело Дарриена — из разряда строго конфиденциальных, поэтому истинную причину объявления его в розыск знают только родители Элианны, её служанка и я, а все допросы служащих поместья проводил молодой следователь из нашего отдела. По легенде Дарриен обвинялся в воровстве: обычная формулировка для допросов свидетелей в такого рода деликатных делах. Не трепать же прислуге и наёмным работникам, что аристократка согрешила с простолюдином. В случае поимки и судебного процесса будут употребляться те же причины, но в материалах указывается «посягательство на честь и достоинство». Как правило, «посягают» такие обвиняемые с прямого согласия дамы, но это тоже не упоминается.

Собственно, именно так я и на девчонку и вышел. Прочитал материалы следствия и заинтересовался. Разузнал о ней побольше перед поездкой в поместье, где должен был допросить служанку и родителей девчонки. Выяснил, что её ещё не успели внести в чёрные списки, и не стал этого ждать.

Списки я просматривал уже несколько месяцев, но подходящей кандидатуры не находилось: сплошь блёклые, невзрачные дамочки, бывшие старые девы, которые и согрешили потому, что достойного жениха не нашлось. А я искал яркую молодую девушку с характером: всем будет легко поверить в то, что вдовец и затворник потерял от неё голову, едва увидев. Элианна подходила идеально. До сих пор помню, как её родители засветились от радости, когда я озвучил просьбу о женитьбе.

— Господин Норден, но… вы же понимаете, что Элианна добровольно встречалась с Дарриеном и… — Бруно Азерис опустил глаза, схватил со стола карандаш и принялся вертеть его в пальцах. — Мы ещё не начали процедуру проверки для внесения в чёрные списки, а она не признаётся, но, вероятнее всего, их отношения не были… невинными. Вы вправе забрать назад своё предложение. Мы понимаем, что вас такое положение дел может не устроить и…

— Мне это неважно. Я в любом случае готов избавить вас от позора, женившись на вашей дочери. Вносить её в списки не понадобится.

Я невесело усмехнулся, вспомнив, как гордый и надменный господин Азерис униженно тряс мою руку, готовый едва ли не целовать её, и благодарил за оказанную честь. Думаю, даже расскажи я ему о своём плане, он всё равно отдал бы Элианну за меня и нашёл себе кучу оправданий.

— Можете быть уверены, господин Норден, мы всё устроим наилучшим образом. На Элианну управу найдём, она вынуждена будет согласиться. Даже не знаю, как выразить вам свою признательность… Сами понимаете, после такого позора у девочки нет шансов найти достойного жениха, и вы нас просто спасаете… Главное, не церемоньтесь с ней. Характер у Элианны строптивый, но, думаю, вы с ней точно совладаете. С вашим-то талантом менталиста…

Азерис не вызывал у меня ничего, кроме брезгливого недоумения. Казалось, его совершенно не волнует ни здоровье, ни будущее дочери. Но не исключено, что он правда таким образом пытался о ней позаботиться. Хотя слухи обо мне должны были дойти и до него. Может, всё-таки стоит наведаться к нему и поговорить более откровенно?

Я ещё раз потёр глаза и взял со стола дневник девчонки. Судя по датам, писала она в нём далеко не каждый день. Начала примерно год назад пафосной фразой: «Я наконец-то живу! Любовь подарила мне крылья». И дальше всё в таком духе. А вот запись четырёхмесячной давности уже отличалась от предыдущих. Чернила на ней расплылись: похоже, Элианна плакала, пока писала.

«Предательница! Подлая тварь! И это после всего, что я для неё сделала?! Почему? За что? Отомщу! Превращу жизнь в кошмар! И что теперь будет с нами? Боги, дайте мне сил выпутаться…» И следом сплошное уныние без особой конкретики. Ага, а вот и про меня пара строк.

«Убью себя, но не выйду за этого морального урода! Посватался, а родители едва ли не прыгают от счастья. И им плевать, что я с ним даже не знакома! Узнала о его сватовстве даже не от них, а от подлой предательницы. Конечно, разве нужна им такая дочь? За любого отдадут, лишь бы не маячила перед глазами! Наслышана я об этом типе. Сошедший с ума, беспринципный ублюдок! Ненавижу! И его, и родителей заодно, раз готовы меня за него отдать. Лучше смерть. Ни за что не предам тебя, мой любимый М.! Будь уверен. Надо только придумать план. И придумаю, ни за что не сдамся!»