Системный Друид. Том 3 (СИ) - Ло Оливер

Плащ на плечах мужчины потемнел от влаги, русые волосы были зачёсаны назад и прилипли ко лбу.

— Вик, — он поднял руку в приветствии. — Нужно поговорить.

Я отложил стрелу и кивнул на чурбак у крыльца. Маркус сел, нисколько не смутившись видом «кресла», стряхнув капли с рукавов, и некоторое время молчал, собирая мысли. Его лицо выглядело иначе, чем обычно, без привычной деловитой собранности, скорее, озабоченным.

— Выход откладывается, — сказал он напрямую. — На неопределённый срок.

Я ждал продолжения, перебирая перо стрелы между пальцами. Уже одно то, что он не побоялся появиться здесь, говорило о многом.

— В лесу что-то происходит. Вчера мы с ребятами выходили к восточному гребню, проверяли маршрут. Звери ведут себя странно. Волчья стая, которая обычно держится в распадке за ельником, ушла оттуда. Следы ведут на юг, причём всей стаей разом, с молодняком и самками. Территорию бросили, метки свежие, а логово пустое.

Маркус потёр переносицу, стирая капли дождя.

— Стен нашёл похожее у медвежьей лёжки, два часа западнее. Медведица с двумя годовалыми ушла вверх по хребту, хотя ей сейчас готовиться к спячке, а значит, забираться повыше, подальше от кормовых мест. И рогатые зайцы мигрируют, но рано, на две-три недели раньше обычного.

Он посмотрел на меня.

— Охотники из соседних деревень тоже жалуются. Вальтер ходил на рынок в Падь вчера утром, там мужик из Каменных Бродов рассказывал, что наткнулся на кабанье стадо в ложбине, где их отродясь не водилось. Другой получил рваную рану от волка прямо на тропе к водопою, волк был один, без стаи, нервный, кидался на всё подряд. Раньше они людей сторонились.

Знакомая картина складывалась из его слов.

— Мы профессионалы, Вик, — Маркус сцепил пальцы на колене, — но самоубийцами нас никто не назовёт. Лезть вглубь леса, когда мана-звери мигрируют непредсказуемо, значит, напороться на зверя там, где его быть не должно. Стая волков, которая бросила территорию, может оказаться у нас на маршруте. Медведь, ушедший с привычного места, раздражён и агрессивен. На третий-четвёртый ранг в таком состоянии нарываться — вдвойне паршиво. Подземелье никуда не денется, — добавил он. — Переждём, пока ситуация устаканится. Дейл, правда, скрипит зубами, Коул тоже не в восторге, но решать нам.

Я убрал стрелу в колчан и прислонился спиной к перилам крыльца.

— Ты правильно решил. Я сам заметил эти признаки.

Маркус чуть приподнял бровь.

— Давно?

— Пару дней. Лес напряжён. Фоновый шум изменился, стал суше, жёстче. Птицы поют меньше, мелкая живность прячется глубже обычного. Что именно их встревожило, пока сказать трудно. Может, сейсмическая активность глубоко под землёй, может, сдвиг маны в Лей-линиях, может, что-то совсем другое. Но чутьё говорит: лучше не соваться в глубину чащи без крайней нужды.

Маркус выслушал молча, кивнул и поднялся с чурбака, отряхивая штаны от влажной коры.

— Тогда решено. Мы останемся в деревне. Тренировки в окрестностях, пополнение запасов. Когда зверьё успокоится и тропы станут предсказуемыми, вернёмся к делу.

Он протянул руку, я пожал её.

— Дам знать, когда что-то изменится, — сказал я.

Маркус кивнул и зашагал обратно к ельнику, его силуэт быстро размылся в мороси, слившись с серой стеной деревьев.

Я остался на крыльце, слушая, как дождь шуршит по крыше. Тревога леса ощущалась и здесь, у самой хижины, тонким покалыванием на краю восприятия. Торн знал бы причину — Хранитель чувствовал Предел глубже, чем кто-либо живущий, и наверняка уже понял, что заставило зверей сняться с мест. Но дед с утра ушёл к южным распадкам и вернётся только к вечеру.

Колокольчик над дверью лавки Сорта звякнул, и я шагнул внутрь, стряхивая капли с плаща. Густой запах перегонного куба с кислинкой и горчащей нотой полыни означал, что алхимик работает в очередной раз над чем-то сложным.

Сорт стоял у дальнего стола, склонившись над медной ретортой, но когда повернулся на звук двери, я увидел на его широком лице выражение, какого не замечал прежде. Почти мальчишескую оживлённость, с которой он потирал руки и поглядывал в окно на серое моросящее небо, бормоча что-то себе под нос.

Я выложил на прилавок связку серебрянки и пучок сушёной болотной живицы.

— Обычный набор. Серебрянка свежая, утренний сбор. Живица трёхдневной сушки, корневища целые.

Сорт принял товар, привычно ощупал стебли, понюхал срезы, кивнул, достал кошелёк. Монеты легли на прилавок ровной стопкой. Но его глаза то и дело уплывали к окну, где дождевые капли ползли по мутному стеклу извилистыми дорожками.

— Сорт, — я убрал серебро в поясной мешок, — ты чего такой довольный? Будто тебе бочку золота под дверь выкатили.

Алхимик хмыкнул, потёр ладони и расплылся в улыбке, обнажившей жёлтые от травяных настоев зубы.

— Погода, Вик. Погода отличная.

Я посмотрел за окно. Серая хмарь, морось, ни одного просвета в облаках. Лужи на улице, раскисшая тропа, мокрые крыши. Для любого нормального человека это было ровной противоположностью «отличной погоды».

— Объясни.

Сорт прищурился, и в маленьких глазках вспыхнул тот знакомый блеск, который появлялся у него, когда разговор касался чего-то по-настоящему ценного.

— Видишь дождь? А ты знаешь, какая сейчас фаза луны?

— Растущая. Через четыре дня полнолуние.

— Во-о-от, — Сорт поднял палец. — Растущая луна, осенние дожди, температура опустилась ниже определённой отметки за последние трое суток, а влажность перевалила за порог, при котором моховые подстилки в глубине леса начинают выделять особые ферменты. Всё это вместе, Вик. Каждый фактор по отдельности — ерунда, а вместе они складываются в то, что мы, алхимики, называем «окном природы».

Он произнёс это с благоговением, которое обычно приберегал для разговоров о редчайших реагентах.

— Окно природы?

— Короткий промежуток, когда мир открывает доступ к ресурсам, которые в обычное время попросту недоступны. Сочетание факторов, от фазы луны и положения звёзд до влажности с температурой, создаёт условия для появления вещей, которые существуют только в такие моменты. Растения цветут раз в несколько лет, мана-звери проявляют активность, которой обычно от них не дождёшься. Даже их ядра в такие моменты могут начать показывать необычные, несвойственные им оттенки.

Сорт подошёл к полке, где стояли его рабочие записи, вытянул толстую тетрадь в потрёпанном кожаном переплёте и раскрыл на заложенной странице.

— Я веду наблюдения больше двадцати лет. Записываю каждое «окно», которое удалось зафиксировать. Последнее было шесть лет назад, осенью, примерно в это же время, и я тогда упустил его, потому что свалился с лихорадкой и две недели провалялся в постели. А до того, одиннадцать лет назад. Такие совпадения случаются редко, Вик. Очень редко.

Он перелистнул страницу, ткнул пальцем в столбец записей.

— И сейчас как раз такое окно. Я почуял это три дня назад, когда дождь зарядил после двух сухих недель, а ночная температура упала на семь градусов разом.

Я подался вперёд, опершись локтями на прилавок. Ведь и так было понятно, что старый алхимик не завел бы этот разговор просто так.

— Что именно становится доступным?

Сорт захлопнул тетрадь с выражением человека, который одновременно хочет рассказать всё и не хочет расставаться с монополией на знание. Азарт победил секунд через пять.

— Два растения, — он выставил перед собой два пальца. — Первое — Ночная Лилия.

Алхимик произнёс название с интонацией, какую другие приберегают для имён возлюбленных.

— Растёт в глубине леса, там, где старые дубы смыкают кроны и создают плотный полог. На границе тени и света, в тех местах, где лунный луч пробивается сквозь листву и падает на влажную землю. Цветёт только ночью, при полной луне, и только когда идёт дождь. Бутон раскрывается за час до полуночи и закрывается на рассвете. Пропустил момент, жди следующие шесть-десять лет.