Лекарь Фамильяров. Том 6 (СИ) - Молотов Виктор

Меня опередила Ксюша.

Она вышла из-за стойки, маленькая, в съехавших очках, с Шипучкой на плече, и направилась прямо к Зинаиде Павловне с той тихой твёрдостью в голосе, которая появлялась у неё, только когда дело касалось зверей.

— Михаил Алексеевич, можно я? — спросила она, не оборачиваясь.

Я кивнул.

Ксюша взяла растерявшуюся пенсионерку под локоть, мягко, но так, что вырваться было неловко.

— Зинаида Павловна, миленькая, пойдёмте. Одну минуточку. Я вам кое-что покажу, а потом, если захотите, заберёте карточку, и я слова поперёк не скажу. Договорились?

И повела её в смотровую, к тем двум вольерам у дальней стены, которые я держал на виду как раз для таких случаев. К дальнему стационару с куполом хода посторонним не было. Я пошёл следом, на всякий случай, держа в голове, что дверь в дальний стационар закрыта и Феликс под покрывалом.

— Вот, смотрите. — Ксюша подвела её к первому вольеру. — Это леопардёнок. Вольтовый леопард, детёныш. Его машина сбила прямо на дороге, у него рёбра были проломлены и каналы Ядра порваны. Михаил Алексеевич его два часа на столе собирал. Вот, видите, дышит ровно, спит. Через неделю бегать будет. Где вы тут опыты видите?

Зинаида Павловна заглянула в вольер. Леопардёнок спал, забинтованный, и во сне подёргивал лапой, гоняясь за кем-то в детских снах.

— А вот это Искорка. — Ксюша подвела её ко второму. — Огненная саламандра. У неё терморегуляция была сбита, она от собственного жара изнутри сгорала. Михаил Алексеевич каналы восстановил. Теперь она знаете какая привередливая? Только тёплую воду признаёт, чуть остыла, сразу пузыри пускает, недовольство выражает.

Искорка, будто по заказу, разлепила один глаз, оглядела гостью с царственным безразличием и выпустила из ноздри крупный мыльный пузырь, который медленно поплыл вверх и лопнул под потолком. Зинаида Павловна охнула, и в этом охе впервые за весь визит не было обиды.

— Ой, — сказала она. — Какая… красавица.

— Красавица и есть, — подтвердила Ксюша. — Зинаида Павловна, в той газете написано, что мы зверей мучаем. А вы вот этих двоих посмотрите. Мучают так, что они тут отъедаются и пузыри от безделья пускают?

Зинаида Павловна стояла между двумя вольерами, смотрела то на спящего леопардёнка, то на самодовольную саламандру, и я видел, как обида сходит с её лица, а щёки медленно заливает краска стыда.

— Господи, — проговорила она и приложила ладонь к груди. — Милые мои. Простите меня, старую дуру. Поверила бумажке. Прочитала и поверила, а вас в глаза знаю, и не поверила глазам, поверила бумажке. — Она достала из рукава платочек, промокнула уголок глаза. — Никакой карточки я не заберу. И соседкам всё расскажу, как было.

Я набрал воздуха, чтобы поблагодарить её, и тут колокольчик над дверью звякнул мягко, почти деликатно. Эта деликатность была хуже любого грохота, потому что так входят люди, уверенные, что им тут рады.

На пороге стояли Флаберович и Якубс, хозяева «Здорового Ядра», в дорогих пальто внакидку поверх костюмов, с загорелыми в апреле лицами. У одного из-под манжеты поблёскивали часы, у другого из нагрудного кармана торчал уголок шёлкового платка. Они пришли посмотреть на дело своих рук.

Флаберович обвёл взглядом пустую приёмную и погасший экран мобильного на стойке, и на лице у него проступила сытая, снисходительная улыбка человека, который пришёл досмотреть кино с заранее известным концом.

— Ну что, Покровский, — Флаберович растянул слова, смакуя каждое. — Тихо у тебя. Грустно. — Он качнул головой, изображая сочувствие. — А нам, знаешь, тоже было грустно, когда ты у нас главврача переманил, клиентов начал отбивать. Неприятно, когда у тебя из-под носа уводят. Так что не обижайся. Бумеранг, он всегда возвращается.

Денисов от смотрового стола дёрнулся вперёд, и я услышал, как он втянул воздух.

— Никто меня не переманивал, — Денисов цедил слова по одному. — Я сам от вас ушёл. От вас, от вашего прейскуранта, от ваших «глубинных гармонизаций». Потому что вы заставляли меня калечить здоровых собак за четыре тысячи рублей за сеанс. Сам ушёл, понятно? И статью вашу…

— Кирилл. — Я не повысил голоса, и он замолчал.

Я смотрел на них и поверх злости чувствовал, как в голове складывается ясный, как чертёж эфирографа, расчёт. Я уже видел, как разберу их бизнес по винтикам при всех, у них же на глазах и их же руками, от первого хода до развязки, пусть до неё ещё предстояло дожить.

Вслух я сказал другое.

— Вы поступили низко, господа. Заказали ложь и спрятались за чужой подписью.

Якубс усмехнулся и качнулся с пятки на носок.

— Низко, высоко, — он пожал плечом. — Это бизнес, Покровский. В бизнесе нет «низко». В бизнесе есть те, кто выиграл, и те, кто закрылся. Ты пока во второй группе. — Он оглядел пустой зал ещё раз, со вкусом. — И тенденция, прямо скажем, не в твою пользу.

Ответить я не успел, потому что из-за моей спины, оттеснив меня плечом, вперёд выступила Зинаида Павловна. Она шагнула к мажорам, и я увидел её лицо — то самое, с каким она стояла у них в клинике, перед тем как они выпили свой же фирменный чай и их вывернуло при всех клиентах. Глаза у неё горели праведным пролетарским гневом, и зонтик-трость она перехватила, как древко.

— А вот вы оба, голубчики, — сказала она, — А ну-ка идите сюда!

Глава 16

Флаберович первым перестал улыбаться. Видимо, память у него работала лучше, чем у компаньона, и чай каркаде с ингибитором класса «Молчун-4», после которого их обоих выворачивало в собственном мраморном холле при полной приёмной клиентов, он помнил во всех подробностях.

— Покровский, — он попятился на полшага, не сводя глаз с надвигающейся пенсионерки. — Это что за явление?

— Это Зинаида Павловна, — сказал я. — Вы знакомы.

— Ещё как знакомы! — Зинаида Павловна наступала, и зонтик-трость в её руке покачивался в опасной близости от шёлкового платка Якубса. — Ироды! Обманщики! Вы же людей дурили, здоровым зверям свои массажёры назначали, деньги из стариков тянули! Я вас тогда на чистую воду вывела, при всём честном народе! Мало вам было? Теперь на порядочного доктора напраслину в газетах печатаете⁈

Якубс выставил раскрытые ладони перед собой.

— Женщина, давайте без эмоций. Мы пришли поговорить с владельцем по-деловому…

— По-деловому⁈ — Зинаида Павловна поперхнулась от такой наглости и перешла на регистр педсовета. — Я тебе покажу по-деловому, охламон загорелый!

Она сняла с локтя сумку.

Сумка у Зинаиды Павловны была советская, из той кожи, которую делали с расчётом на ядерную войну. Судя по звуку, носила она в ней, либо кирпич, либо полное собрание квитанций за коммуналку. Первый удар пришёлся Якубсу по плечу, дорогое пальто немного смягчило.

— Ай! Женщина! Вы что себе…

— Я тебе не женщина! — Второй удар лёг Флаберовичу поперёк спины, потому что тот неосторожно повернулся к выходу. — Я ветеран труда! Я таких, как вы, насквозь вижу!

За стойкой раздался звук, который издаёт человек, пытающийся не заржать. Саня согнулся пополам, вцепившись в столешницу, плечи у него ходили ходуном. Ксюша зажимала рот обеими ладонями, поверх ладоней были видны только её глаза, мокрые от сдерживаемого хохота. Денисов не прятался вовсе, он стоял у смотрового стола, скрестив руки и улыбался во все тридцать два зуба, даже не пытаясь это скрыть.

Я не смеялся. Я стоял в шаге от поля боя и работал по специальности, оценивал риски. Зинаиде Павловне было за семьдесят, мажорам, около тридцати. Если кто-то из них психанёт и толкнёт её, семьдесят лет проиграют тридцати, и тогда вмешаюсь я, со всеми последствиями для всех участников.

Пока расклад был другим, оба пятились к двери, прикрывая локтями дизайнерские причёски, и сопротивляться явлению по имени Зинаида Павловна они не умели. В их мире конфликты решались юристами и заказными статьями. Сумкой по хребту их не били.

— Покровский! — взвыл Флаберович из-под локтя. — Убери свою сумасшедшую!