Восхождение Морна. Том 9 (СИ) - Орлов Сергей

— Это твой шанс выбраться отсюда, — спокойно добавила Виктория, поднимаясь. — Один на миллион, как говорят. Придёте — считайте, вытянули счастливый билет. Испугаетесь — ваше дело, гоняться за вами я не стану.

Она потрепала Зорьку по сальной макушке и, оставив кошелёк у неё в руках, пошла дальше.

— А… а деньги? — растерянно раздалось ей в спину.

— Деньги? — Виктория обернулась через плечо и усмехнулась. — А я, пожалуй, воспользуюсь твоим советом и заберу их у «красивого мужчины».

С этими словами она свернула за угол, где её уже не видела ни Зорька, ни кто-либо другой, — и усмешка сползла с её лица, потому что дальше её ждал разговор с комендантом Гнедичем. И стоило о нём вспомнить, как к горлу опять подкатила тошнота.

Этот премерзкий тип осаждал её целую неделю: каждый день присылал записки, подсылал своих людей, а под конец дошёл и до подарков, будто это могло хоть как-то её заинтересовать.

Когда ей принесли фруктовую корзину — дознавателю Серого Приказа, подумать только, — Виктория от души приложилась ладонью ко лбу, прикинув, каким же надо быть болваном, чтобы подмазываться настолько топорно, словно перед ним кисейная барышня, которую можно купить корзиной груш.

Впрочем, она прекрасно понимала, откуда у коменданта столько усердия. При том, сколько всего незаконного она успела раскопать за последнюю неделю, Гнедичу действительно стоило волноваться за своё место. А появление дознавателя из Серого Приказа только подстегнуло этот страх, вот он и ломанулся подмазываться всеми доступными способами.

Старался он, впрочем, напрасно. Ещё несколько дней назад Громобой шепнул ей на его счёт пару слов: толстяка велено не трогать, потому что у него нашлись какие-то полезные связи в столице и сам он зачем-то оказался нужен. И раз уж за коменданта замолвил слово сам Громобой, которого Виктория уважала с детства, то кресло под Гнедичем стояло куда крепче, чем тот смел надеяться.

Казалось бы, плюнь на этого лизоблюда да занимайся себе своими делами. Но нет. За неделю работы Виктория пришла к выводу, что встречи с комендантом всё-таки не миновать: слишком много белых пятен оставалось в этом приграничном городе, а оставлять их без внимания она не привыкла. Так что путь у неё был один — в резиденцию коменданта.

Одно из самых больших зданий Верхнего города встретило её строительными лесами. С нападения на резиденцию прошла всего неделя, а Гнедич уже подрядил сюда все свободные строительные бригады, лишь бы поскорее привести свой дом в надлежащий вид.

У дверей её встретил слуга. Поклонился, провёл внутрь и, попросив подождать в прихожей, заторопился наверх — докладывать хозяину.

Долго ждать не пришлось. Уже через минуту на лестнице показался сам комендант и засеменил вниз с таким сиянием на лице, словно к нему пожаловал не дознаватель, а как минимум Император.

— Госпожа дознаватель! — поклон у него вышел такой глубокий, что Виктория всерьёз забеспокоилась за его поясницу. — Какая честь! Сейчас же велю накрывать на стол! Кабанчик прямо с углей, вино, не побоюсь сказать, лучшее на всю…

И, не успев толком разогнуться из поклона, он скосил глаза куда-то за её плечо и рявкнул подвернувшемуся слуге:

— Куда понёс, олух⁈ В кабинете накрывай, не в трапезной! — после чего снова повернулся к ней, сладко и без малейшей паузы, будто и не повышал только что голоса: — Простите великодушно, госпожа, но с этим народом иначе никак, недоглядишь — всё испортят. Эй, ты, оглох? Вина госпоже, живо! И с кабанчиком поторопитесь там, я с поваров шкуру спущу, если затянут!

Слуги забегали по дому, налетая друг на друга и кланяясь на бегу сразу обоим, а Гнедич всё провожал каждого тяжёлым взглядом и всё подгонял, подгонял, оборачиваясь к ней то одним боком, то другим, наглядно и старательно показывая гостье, какой он тут полновластный хозяин.

Вот это представление Виктории и не нравилось. До зубовного скрежета. Слишком знакомая порода: перед тем, кто сильнее, такой стелется половиком, а на тех, кто слабее и не способен дать сдачи, отыгрывается по полной программе. Сейчас он гонял перепуганную прислугу не по делу, а просто чтобы пустить гостье пыль в глаза. Виктория такого не выносила и смотреть на это дальше не собиралась.

— Гнедич, — голос она не повысила, но он осёкся на полуслове. — Не нужен мне ни твой кабан, ни твоё вино. Мне нужно с тобой поговорить, и желательно там, где нам никто не будет мешать. Идём.

Гнедич заморгал, но перечить не посмел и повёл её наверх, в кабинет. Там он засуетился снова: кинулся отодвигать для неё кресло, смахивать с сиденья несуществующую пыль. Виктория прошла мимо всей этой суеты и села сама, на соседнее, а Гнедич так и остался стоять у пустого кресла.

— Сядь, комендант. И не действуй мне на нервы. Я сегодня не в настроении.

Ситуация, если вдуматься, складывалась презабавная. Гнедич был и старше её вдвое, и должность занимал несравнимо более высокую, но оба они прекрасно понимали, за кем в этой комнате настоящая власть, и понимание это читалось на потном лице коменданта яснее любых слов.

Виктория выдержала паузу — пусть поварится в собственном соку, — а потом медленно, почти ласково протянула:

— Что же ты, родной, город-то так запустил?

Гнедич нервно сглотнул, лихорадочно соображая, за какой именно из грехов ему сейчас предъявят.

— Г-госпожа… если вы про нападение, то предотвратить его я при всём желании не мог. Ни власти у меня такой, ни ресурсов… да и событие, прямо скажем, не моего уровня…

Виктория вздохнула и покачала головой.

— Да я не про нападение. — Она крутанула кольцо на пальце и тут же про него забыла. — Я про то, что в твоём городе после заката из дома выйти страшно. Уровень преступности тут просто за гранью. Ты вообще в курсе, что у тебя на улицах творится?

Гнедич растерянно скользнул взглядом по её слишком короткому платью, по прикрытой рукавом руке, явно не понимая, каким ветром приличную с виду девушку ночью понесло на улицу.

— Госпожа, так я ведь ещё в прошлом году подавал прошение, просил расширить гвардию, да только мне отказали…

Виктория усмехнулась — этого она и ждала.

— Отказали тебе по одной простой причине: у тебя по бумагам гвардейцев и так вдвое больше, чем действительно служит. — Она подалась вперёд и окинула коменданта ледяным взглядом. — Или ты всерьёз думал, что такую мелочь никто не заметит?

Вот теперь, пожалуй, разговор можно было и сворачивать. Гнедич сидел в предынсультном состоянии, и лишь долгие годы при должности, выучившие его держать лицо в любой передряге, не давали ему окончательно сползти с кресла.

Одно он понимал твёрдо: раз его до сих пор не заковали в кандалы, значит, для чего-то он ей всё-таки нужен. А значит, не всё ещё потеряно.

— Там… видите ли… вышла путаница… — он засуетился, перебирая бумаги на столе, будто и впрямь надеялся отыскать среди них доказательство собственной невиновности. — Дайте мне немного времени, и я уверен… я непременно во всём разберусь…

— Да ничего ты не разберёшь, Гнедич. — Виктория цокнула языком. — Проворовался и проворовался. Бывает. Не ты первый, не ты последний. Только в другой раз подключи хоть немного фантазии, придумай схему посвежее. А то эти твои мёртвые души — детский сад, честное слово. Даже обидно немного: на такое хлебное место — и посадили кого-то настолько недалёкого.

Гнедич хлопнул глазами и замер над бумагами. По лицу видно было, как мучительно он соображает, чего же от него теперь хотят. Извиниться? Предложить долю? Броситься выполнять поручение? Он не понимал, и эта неизвестность мучила его больше всего на свете — он хотел только одного: чтобы она поскорее кончилась и странная молодая дознавательница прямо сказала, что ей нужно.

Тем временем Виктория продолжила:

— Контрабанда. Зверолюды. Ростовщичество, которое загоняет обычных людей чуть ли не в рабство. А ведь мои люди ещё даже не добрались до контрактов, которые город заключал с частными подрядчиками, а там, подозреваю, тоже далеко не всё чисто.