Восхождение Морна. Том 9 (СИ) - Орлов Сергей

Гнедич нервно сглотнул, но вставить оправдание ему так и не дали.

— Хотя, если честно, на всю эту возню мне глубоко плевать. — Виктория ухмыльнулась и снова крутанула на пальце кольцо-утяжелитель. — Сейчас меня занимает только одно. Что ты можешь рассказать про Артёма Морна?

В кабинете повисла тяжёлая пауза. Виктория молча ждала ответа, а Гнедич тем временем лихорадочно прикидывал, что этой девушке говорить можно, а о чём лучше промолчать.

— Кхм… — он кашлянул, понемногу возвращая себе деловой вид. — А что именно вас интересует, госпожа дознаватель? Неужто у Серого Приказа появились вопросы к этому человеку?

— Не то чтобы вопросы. — Она задумчиво качнула головой. — Просто хочу знать, что о нём говорят местные. Сам понимаешь, моим людям тут никто и слова лишнего не скажет, вот я и пришла к тебе — к человеку, который наверняка собрал на этого юношу всё, что только можно собрать.

Гнедич смерил её недоверчивым взглядом, помолчал, но в итоге сдался: спорить с Серым Приказом, да ещё в его положении, было бы чистым самоубийством.

— Да что про него сказать. Настоящий наследник Великого Дома: наглый, сильный, упёртый. Вот только методы у него какие-то чудны́е. Сильных осаживает, слабым помогает, и держится так, будто вообще ничего на свете не боится. Признаться, впервые вижу человека из Великого Дома с таким… неоднозначным нравом. Я до последнего не понимал, как с ним вести дела и можно ли их вести вообще.

Это Викторию зацепило.

— В каком смысле?

— Ну-у… — протянул Гнедич, подбирая слова. — Он будто не от мира сего. Будто плевать хотел на все заведённые порядки и не видит разницы между знатью и простонародьем. Для него что архимаг, что уличный мальчишка — никакой разницы. Не пойму я его, хоть убейте.

И вот тут внутри у Виктории вспыхнуло что-то неожиданное, что-то почти манящее. Она ведь и сама уже подметила: этот Морн не боится ни Серого Приказа, ни Громобоя, ни, пожалуй, самого Императора. Поначалу она списала это на обычную спесь зарвавшегося наследника Великого Дома — мол, насмотрелась таких. А оно вон как: спесивые слабым не помогают. Любопытно.

— И что же он за эти месяцы успел натворить?

Гнедич закатил глаза, припоминая.

— Ну-у… перво-наперво открыл свою лавку и стал торговать по честной цене, не обманывая ходоков. Следом запустил какие-то страховки, чтобы тех же ходоков от ростовщичьей кабалы уберечь. На этом он, понятное дело, и сам неплохо наживается, да только народ ведь не дурак: всякий понимает, что для человека из Великого Дома это сущие копейки. А раз копейки, то и цель у него явно совсем другая.

Виктория недоверчиво хмыкнула.

— Ну, тут всё ясно. Хочет подмять Сечь под род Морнов, только и всего.

— Да в том-то и дело, что… нет. — Гнедич подался вперёд и понизил голос до шёпота: — Может, мне и не стоит вам этого говорить, но один мой слуга случайно слышал, как Артём ругался с младшим братом. И Морн тогда прямо заявил, что от рода отрекается и больше ему от родни ничего не надо.

Вот теперь ему по-настоящему удалось её удивить. Чтобы наследник Великого Дома, пусть даже сосланный, сам, добровольно отказался от будущего наследства? Да кто же ты такой, Артём Морн?

— А ещё рассказывают, как он с ходоками держится. Этак… по-свойски, что ли. Будто и сам в Сечи не первый десяток живёт. Странно это всё.

Гнедич ненадолго задумался, после чего его лицо неожиданно просияло.

— Да, вот ещё: мне буквально час назад доложили, что он собирается в городе новую лечебницу строить. И кузнечная улица теперь вся под ним ходит. Так что любят у нас Артёма, что есть, то есть.

И, словно приберегая лучшее напоследок, комендант понизил голос:

— А самое-то, самое… это ведь именно к нему сам архимаг Громобой приезжал. И сказал… — тут Гнедич выдержал паузу, — что молодой Морн вызвал интерес у самого Императора.

С этими словами он откинулся в кресле, продолжая сиять, как ель на праздник Бога Огня. И только потом, поймав её внимательный взгляд, сообразил, что зачем-то выболтал дознавательнице то, о чём его никто не спрашивал. То, чем ему делиться было, вообще-то, строго-настрого запрещено.

— Я… — он разом побледнел, — я не… госпожа, только не говорите никому… какой же я дурак…

Гнедич чуть не расплакался, уже рисуя в голове, что именно с ним сделает Громобой, прознай он про эту болтливость.

— Да не трясись ты, комендант. — Виктория усмехнулась. — Раз архимаг доверил такое тебе, значит, ему и не нужно, чтобы это оставалось тайной. Ты иногда мозги включай, полезная штука.

Она поднялась с кресла и неспешно двинулась к выходу.

— Спасибо за разговор, Гнедич. А вино с кабанчиком собери-ка мне к утреннему выезду. Дорога предстоит неблизкая, надо же её чем-то скрасить.

За спиной послышалось торопливое согласие, но Виктория уже прикрыла за собой дверь.

— Интересен, значит, самому Императору… — медленно протянула она, прислонившись к ней спиной. — Ну, папа… вот этого я тебе точно не забуду!

Глава 18

Подозрительное совпадение

Дверь в кабинет Громобоя оказалась не запертой. Оно и понятно, ведь кому в здравом уме придёт в голову врываться к архимагу посреди ночи? Он тебя одним движением по пояс в землю закатает и скажет, что так всегда и было. А все остальные дружно закивают, мол, ага, точно, тут действительно всегда что-то торчало.

Впрочем, на правила приличия Виктории сейчас было плевать. Ей и в обычные дни не было до них особого дела, но сегодня, после того что разболтал Гнедич, она просто не могла держать себя в руках, так что дверь в комнату едва не слетела с петель, когда она ввалилась внутрь.

А внутри всё говорило о том, что хозяин вот-вот тронется в путь. В углу стоял сундук, набитый одеждой, на столе были разложены бумаги, а сам Громобой неторопливо водил ладонью над разложенной рубахой. Ткань под его рукой будто оживала: складки, которые только что лежали кое-как, медленно расходились в стороны и разглаживались сами собой, а от рубахи вверх тянулась тонкая струйка пара.

Виктория знала, как это устроено: магия на стыке огня и воды, доступная даже слабому магу. Нагреть, увлажнить, разгладить, ничего сложного или необычного. Вот только архимаг всю свою жизнь занимался этим собственноручно.

И сколько лет она знала Громобоя, столько и не могла понять этой его причуды. Однажды даже спросила напрямую, зачем он возится с тряпьём, когда вокруг полно прислуги. Громобой ответил, что это для него своего рода медитация: руки заняты ерундой, а голова тем временем спокойно думает над важным.

Вот и сейчас он, похоже, обдумывал что-то по-настоящему серьёзное, потому что по правую руку от него уже высилась внушительная стопка разглаженных рубах.

— Ваше Высочество, — вздохнул он, не отрываясь от процесса. — Напомню вам, что мы тут гости. А я, между прочим, только что закончил выслушивать жалобу о том, как некая девица из Серого Приказа посреди ночи вдавила в мостовую местного водника. Слухи о ваших прогулках уже начинают пугать местную фауну…

Виктория сверкнула глазами и тут же отбила его упрёк.

— На тех, кому не нравятся мои методы, мне плевать. Была бы моя воля, я бы вообще весь этот сброд вывела под корень. Если честно, я до сих пор не понимаю, какого чёрта отец не прибрал эту дыру к рукам. Они тут вообще в курсе, что в Империи есть законы, или им попросту насрать? Похоже, что второе, потому что такого беспредела я нигде больше не видела. А я, между прочим, проходила практику в Испанских Трущобах!

Закончив с отпариванием, Громобой аккуратно сложил рубаху, положил её поверх стопки и повернулся к Виктории, глядя на неё с отеческим осуждением.

— Это Сечь, и у неё свои правила. Большинство здешних ходоков каждый день рискуют жизнью только потому, что им дозволено чуть больше, чем обычному жителю Империи. Забери у них эту возможность, и они тут же разбегутся по всей стране в поисках лучшей доли. А нам тогда придётся посылать в Мёртвые земли преданных сынов Империи, чтобы и дальше сокращать поголовье монстров и собирать драгоценные ингредиенты.