Друид Нижнего мира (СИ) - Золотарев Егор

Между тем трактирщица вытащила еще одну бутыль, в которой плескалась темно-коричневая жидкость, и разлила по кружкам. На этот раз запах был вполне сносным, поэтому я решил попробовать.

— А есть что-нибудь будете? — протяжно спросила девица и, не дожидаясь ответа, принялась перечислять: — Есть похлебка из капусты и репы, томленая в печи брюква, суп из сушеной рыбы, пирожки с тыквой и луковый отвар.

Иван вопросительно посмотрел на нас с Женькой. Мы тут же отрицательно замотали головами. Я бы с удовольствием согласился на кусок мяса, а овощи и так каждый день ем.

— Пойдемте к окну, — сказал Иван, взял свою стопку и двинулся к длинному столу у окна.

Мы с Женькой прихватили свои кружки и присоединились к нему. Иван немного отпил самогона, тяжело вздохнул и повернулся к стеклу. Женька тут же присосался к своей кружке. Я еще раз понюхал темную, пенящуюся жидкость и чуть пригубил. Хм, довольно неплохо. Чуть сладковато, привкус хлеба, и язык щиплет от пузырьков.

Мы сидели молча. Иван смотрел в окно и небольшими глотками пил самогон, Женька уже допил свой квас и захмелел, отчего его глаза заблестели еще больше. Я подвинул к нему свою кружку. Он не стал отказываться и, поблагодарив, сделал большой глоток. Так мы просидели примерно полчаса. Мне было жаль потраченного времени, ведь я бы сейчас уже доделывал ферзя, но решил, что нужно уделить внимание Ивану. Он был очень зол после пожара, поэтому мог наделать глупостей.

— Все, пошли. — Иван допил самогон, оставил на столе мятую купюру номиналом в один рубль и двинулся к выходу.

Мы с Женькой вышли следом. Друг поблагодарил за угощение, попрощался и поспешил домой по тропинкам. А мы с Иваном двинулись по дороге.

Я решил, что сейчас самое время поговорить начистоту и побольше выведать у него.

— Отец, что ты имел в виду, когда сказал, что тебя предали и оставили умирать в Дебрях? — осторожно спросил я, еще раз порывшись в памяти.

Информации об этом событии точно не было. Получается, что Егор ничего не знал о происшествии.

Иван ответил не сразу. Мне даже показалось, что не услышал, и хотел повторить вопрос, но тут он заговорил:

— Я был охотником, — спокойно сказал он и посмотрел на меня. — Ты об этом, конечно, ничего не знаешь, ведь тогда тебя на свете не было. А потом мы с твоей матерью решили никогда не вспоминать о тех событиях.

Иван сорвал травинку и принялся перетирать ее между пальцами, собираясь с мыслями. Я молчал и ждал продолжения.

— В тот год к нам прибыл наместник. — Он презрительно скривил губы. — Я сразу понял, что это за человек. Хитрый, наглый, лживый подонок — вот он кто… Сначала все было хорошо, но потом я стал замечать, как он постоянно пытается меня задеть или в деньгах обмануть. А потом случилось то, что случилось. — Он тяжело вздохнул, будто воспоминания до сих пор причиняли боль. — Мы с отрядом пошли на охоту. Тогда ловили большого крата по заказу богача из Высокого Перевала. Ему нужна была его шкура: черная с оранжевыми пятнами. Поэтому надо было убить аккуратно, чтобы шерсть не испортить. Решили вырыть ловушки с капканами. Три дня с этими ловушками провозились, а потом пошли загонять. Нашли крата быстро — знали, где он себе жилище устроил.

Иван подошел к заросшему травой куску каменного блока, лежащему на обочине дороги, и опустился на него. Я встал рядом.

— С кратом сработали быстро и четко. Он упал в ловушку и зацепился лапами за капканы. Одним выстрелом в глаз я его убил. Шкуру мы аккуратно сняли и пошли обратно, к воротам. Я шел одним из первых, следя за дорогой, как вдруг сильный удар по голове — и все. Чернота. Очнулся в одной из тех ловушек, что мы сами же и вырыли. Нога моя в капкане.

У меня от рассказа Ивана все замерло в груди. Я будто превратился в него, и все это со мной происходило. Даже жутко стало.

— Вокруг ночь. Я кричу — мне никто не отзывается. Капкан снять не могу. Очень тугой, на крата рассчитан. Пришлось прямо с капканом выбираться и тащиться к воротам. Удивляюсь, как меня ночью краты не съели, — горько усмехнулся он и продолжил: — Глухарь сразу открыл, когда услышал, как я из последних сил скребусь в ворота. Крови много потерял, еле дошел… Очнулся уже без ноги. Сказали, что все кости были раздроблены в осколки и нога отмерла. Вот так-то, сынок…

Он глубоко вздохнул и поправил протез.

— А что стало с теми охотниками, которые оставили тебя в лесу? — спросил я, подавив внезапно вспыхнувшую в груди ярость.

— Когда я в себя пришел, их в общине уже не было. Мне сказали, что они решили сами отвезти богачу шкуру, но назад никто не вернулся. Поэтому ничего о них не знаю, но если встречу…

Он не стал договаривать, только сжал кулак так, что суставы затрещали.

— Почему они так с тобой поступили? — спросил я и внимательно посмотрел на него. — У вас были разногласия?

— Разногласия, — хмыкнул Иван и мотнул головой. — Никаких разногласий не было, просто их кое-кто подкупил.

— Кто?

— Думаю, что наместник, но никаких доказательств у меня нет. Только чуйка.

— Зачем ему убивать тебя?

— Сам не знаю. Будто кошка между нами пробежала.

Я сразу подумал про Анну. Уж не эта ли кошка пробежала? Однако спрашивать об этом не стал.

Мы вернулись домой. Анна тут же бросилась к мужу, но увидев, что он не пострадал, помогла снять порванную рубашку и затолкала его в ванную. Я же прошел в свою комнату, опустился за стол и принялся за изготовление ферзя.

Несколько раз ко мне заглядывали то Анна, то Иван. Они отправляли меня спать, но я отмахивался и говорил, что не устал. Врал. Устал и довольно сильно, но времени на отдых не было.

После полуночи, когда в доме наступила тишина, я с довольным видом поставил на подоконник еще одну шахматную фигурку. Ферзь получился настоящим героем: решительный взгляд, широкие плечи, огромный меч в руках.

Чтобы немного прийти в себя и восполнить силы, я накинул на плечи старую залатанную куртку и вышел на улицу. Вокруг царила тишина. Ее нарушал лишь писк бесчисленного количества комаров, которые здесь были намного крупнее обычных. Они меня не трогали, поэтому я уселся на крыльцо, сложил под себя ноги и, вдыхая прохладный ночной воздух, окунулся в медитацию.

Вскоре я уже ничего не видел и не слышал, ведь полностью мысленно перенесся в мир гармонии и обитель покоя. В мир, который создал по себе и которым был всецело доволен. Именно из него Элион должен был перенести меня в пантеон богов, но этого не случилось. Интересно, почему? Что пошло не по плану? Или плана придерживался только я, а он точно знал, что не позволит мне встать рядом с собой? Нет-нет, не хочу сейчас об этом думать.

Почувствовав, что источник силы немного наполнился, отправил энергию на поддержание тела и вынырнул в реальность. Небо до сих пор черное, значит я не так уж много времени провел в медитации.

Поежившись от влажного тумана, который медленно поднимался над землей, я зашел в дом и продолжил свою работу. Решил сразу сделать второго ферзя.

Работал быстро и кропотливо, стараясь соблюдать пропорции, но в то же время привносить уникальность.

Едва на улице начало светать, понял, что вторая ночь без сна — слишком тяжело для меня. Я слаб, поэтому даже энергия не способна восстановить и придать достаточную бодрость. Обязательно нужен сон. Хотя бы два-три часа.

Положил недоделанного ферзя на полку и, едва забрался под одеяло, тут же заснул. Заснул крепко, без снов.

Проснулся от разговоров, доносящихся из кухни. Посмотрел в окно и понял, что проспал гораздо больше, чем рассчитывал, и за всю ночь ни разу не поменял положение тела, поэтому левая рука и нога затекли и появилось ощущение, будто их кто-то колет иглами.

Пока я разминал конечности, Анна и Иван ушли, и в комнату заглянула бабка.

— А, Егорка, проснулся уже. Долго спишь. Завтрак остыл. — Авдотья зашла в комнату, опустилась рядом со мной и, понизив голос, проговорила: — Слушай, а ведь мне легче стало. Что ты со мной сделал, а?