Друид Нижнего мира (СИ) - Золотарев Егор

— Где он⁈ — выпалила Анна.

— У трактира. Схватился с людьми наместника. Я как увидел — сразу сюда, — выпалил Женька.

Я наконец справился со шнурками, и мы вместе выбежали из дома.

— Где этот трактир? — спросил я, распахивая калитку.

На то, чтобы рыться в памяти, не было времени.

— На Второй улице. Забыл, что ли? А, да, у тебя ж с башкой проблемы, — махнул он рукой.

Мы друг за другом рванули по узкой тропе между дворами. Так намного быстрее, чем по дороге.

На Третьей улице за мной увязалась знакомая собака, радостно виляя хвостом. Не стал ее отгонять — не до нее сейчас.

Мы бежали со всех ног, хотя я не знал, чем смогу помочь Ивану, ведь я всего лишь худой слабый парнишка с ручками-ниточками. Однако ноги сами несли, а в голове только и роились мысли о том, чтобы Ивану несильно досталось. Жалко его, хоть и не родной мне отец.

На Второй улице еще издали увидели заварушку в круге опьяневших зрителей, с трудом держащихся на ногах. Слышались грубые выкрики, глухие звуки ударов и сдавленные стоны.

Перед мысленным взором предстала картина, как двое держат Ивана за руки, а третий бьет. В груди поднялась волна ненависти. Никто не смеет бить отца Егора! К тому же он инвалид.

Я бежал, не чувствуя усталости, и не сводил взгляда с толпы, не понимая, почему остальные безучастно смотрят на драку. Почему никто не вмешивается? Все боятся людей наместника? Ну ничего, зато я их не боюсь!

Схватил с обочины отбитый от дороги булыжник и, крепко сжав, понял, что хотя бы несколько сильных ударов смогу нанести, а потом… будь что будет.

Мы с Женькой добрались до толпы. Я бесцеремонно протиснулся между людьми, работая локтями. В голове стучала лишь одна мысль: быстрее добраться до Ивана и защитить его, чего бы мне это ни стоило.

Однако, когда увидел, что именно происходит, остановился и с облегчением выдохнул.

Иван стоял посреди круга, образованного людьми. Один рукав рубашки порван, на скуле красное пятно. Левой рукой с содранной на костяшках кожей, он держал за грудки Бородача, а вторую руку сжимал в кулак, направив в лицо испуганного пленника. Еще двое мужчин лежали неподалеку и стонали. Один, согнувшись, держался за живот, а второй закрывал лицо окровавленными руками.

— Это ты, погань, спалил мою мастерскую? — процедил Иван сквозь зубы, вперившись в Бородача взглядом, полным ненависти.

— Нет, не я, — испуганно прошепелявил Бородач.

Из его рта стекала струйка крови. Наверняка зуб потерял.

— А почему тебя не было, когда мы тушили пожар? Ни тебя, ни дружков твоих, ни наместника, — продолжал допытываться Иван, бросив на меня мимолетный взгляд.

Бородач начал мотать головой и что-то нечленораздельно мычать.

— Отвечай! — Иван с силой потряс его, отчего голова Бородача замоталась из стороны в сторону, как у тряпичной куклы.

В это время толпа расступилась, пропуская двух мужчин с ружьями наизготовку в руках. Их я уже видел и знал, что это местные охотники.

— Отпусти его, Ваня, — велел самый старший из них — крепкий мужчина с проседью и суровым лицом, испещренным глубокими морщинами.

Иван медленно повернул к нему голову, посмотрел на мужчину, перевел взгляд на ружье и недовольно поморщился.

— А-а-а, Кондрат, — хмыкнул он. — Уже доложили? Быстро же. Только ты не вмешивайся. Это тебя не касается.

— Отпусти его, Иван. Самому же хуже будет. Лучше не нарывайся, — грозно нахмурил брови охотник.

— Еще хуже? — Брови Ивана поползли вверх. — Сначала меня предали и оставили умирать в Дебрях, где я лишился ноги. Затем мастерскую спалили. А что дальше? Просто убьете меня?

Он прожег охотника Кондрата презрительным взглядом. Я слушал и не понимал, о чем он говорит. Почему-то Система не дала мне информацию о том, кем был Иван раньше и как лишился ноги. Видимо, самому придется узнавать.

— Остынь, Вань. Сам знаешь, я к тебе хорошо отношусь и никогда зла не желал, — примирительно проговорил охотник и положил руку на плечо Ивана. — Отпусти его и иди домой к семье.

Отец шумно выдохнул, посмотрел сначала на меня, потом на Бородача, который замер, прислушиваясь к их разговору, и разжал руку. Пленник грузно свалился на булыжники, развернулся и буквально на четвереньках побежал прочь.

Толпа, которая жаждала зрелищ, недовольно загудела и начала расходиться.

— С чего ты взял, что это они причастны к пожару? — спросил Кондрат и повесил ружье на плечо.

— Больше некому, — буркнул Иван и недовольно поморщился, увидев ссадины на руках и порванный рукав.

— Если доказательств нет, не нужно бросаться обвинениями и сеять смуту. Не нужна нам грызня в общине.

Иван медленно повернул голову и внимательно посмотрел на охотника, который спокойно выдержал его взгляд.

— Почему вы все прогнулись под него? Ведь нормальными же людьми были. Мы с тобой даже дружили. Сколько друг друга в Дебрях выручали — не счесть, а теперь ты на его стороне. — Иван презрительно скривил губы и кивнул на виднеющуюся крышу дома наместника.

— Ничего мы не прогнулись. Но он — власть. Выступить против него, все равно что пойти против всей верхушки Нижнего мира. Как же ты не понимаешь? Если с наместником что-то случится, из Высокого Перевала к нам придут с мечом и огнем. Ты этого хочешь?

Иван шумно выдохнул и мотнул головой.

— То-то же. Держи себя в руках, а правда рано или поздно всплывет. Наверняка кто-то что-то видел или слышал.

— Даже если это так, никто не осмелится рта открыть, — горько усмехнулся Иван. — Все только о собственной шкуре заботятся.

— Как и все мы, — кивнул охотник, развернулся и пошел прочь.

Второй побрел следом.

Оставшиеся зеваки поняли, что больше ничего интересного не будет, и разошлись. Бородач и двое его дружков торопливо ушли еще во время разговора Ивана с охотником, поэтому вскоре мы остались втроем.

Иван повернулся ко мне.

— Ты здесь как оказался?

— Мы с Женькой просто решили прогуляться. Услышали шум — прибежали, — пожал я плечами.

Иван посмотрел на Женьку, который энергично закивал.

— Ага, так я вам и поверил. Прогуляться они решили, — хмыкнул он. — Ладно, идите за мной. Угощу вас чем-нибудь.

Он еще раз взглянул на свой порванный рукав, недовольно покачал головой и двинулся к одноэтажному старому зданию, от которого издали несло чем-то перебродившим и кислым.

Мы зашли в просторное помещение со столами, барной стойкой и небольшой сценой в углу. Егор был здесь всего один раз. Несколько лет назад он увязался за отцом, которого попросили отремонтировать сломанные стулья после очередной драки. С тех пор здесь ничего не изменилось.

Трактир был пуст, как и полки за барной стойкой. Нищета в этой общине царила везде.

— Ванюша, налить? — пропела пышногрудая девица, показавшись из-за двери, где находилась кухня.

Вместе с ней выпорхнул неприятный запах горелого масла, чего-то жжёного и прогорклого.

— А что есть?

— Квас, бражка, ржаная настойка, — принялась перечислять она, загибая пальцы, — горькая настойка на травах, самогон.

Иван посмотрел на нас с Женей и спросил:

— Вы что будете?

Мы с другом переглянулись. Судя по витающим запахам, я бы поостерегся хоть что-то здесь пробовать. Женька тоже не торопился с ответом. То ли стеснялся, то ли тоже не поклонник местного алкоголя.

Не дождавшись от нас ответа, Иван сказал девице:

— Мне стопочку самогона. Этим двоим — квас. Только смотри, самогон не разбавляй, — предостерег он и строго посмотрел на пышногрудую.

— Да ты что⁈ Когда это я разбавляла? — изобразила она негодование, но вышло плохо. Слишком наигранно.

Девица выудила откуда-то из-под барной стойки большую бутыль с мутной жидкостью и густым осадком. Как только она откупорила пробку и начала наливать жидкость в стопку, я невольно сморщился. В нос ударил обжигающий спиртовой запах, перемешанный с кисловато-горькими нотками жжёных хлебных корок и полыни.

Слизнув с горлышка бутыли каплю самогона, девица быстро убрала его и поставила на стойку две глиняные кружки с многочисленными жирными отпечатками на боках. Тут же захотелось отказаться от выпивки, но я решил, что не стоит воротить нос. Тем более, когда отец сам предлагает. К тому же Женька явно жаждал выпить напиток: его глаза блестели, а пальцы выстукивали барабанную дробь. Хотя, может, это волнение не от кваса, а от близости аппетитной девицы.