Только вот их монстр реален, и он может быть всюду.
Огонь…
Фасолька подождала пока все выскажутся, а затем снова подняла на меня милую мордочку.
— Но он… вот он… — она тыкнула коготком в животик мутанта, — Его сделали огнестойким!
— Огнеупорный!
— Огнеборец!
— Обуздатель-обуздатель огня!
— О-о-о, мы победим плохой огонь!
— О-о-о, генетический суп наварили!
Все снова начали деловито кивать и прыгать по кругу. Я недоумённо на них покосился и решил не обращать внимания на местную культуру.
Итак, что это выходит?..
Это мутация. Мутация устойчивости к огню. Сделанная так филигранно, что крысюк буквально просто уснул, проснулся, и стал мифическим существом среди трусливых собратьев.
И это — мутация, ещё раз повторю. А значит — полностью интегрированная в тело на генетическом уровне. А значит…
При размножении может передаваться.
Вы понмиаете? Кто-то неизвестный в Бездне просто взял и решил одну из основных проблем крысиного общества — уязвимость и инстинктивный страх к огню! И решил не для одной крысы, а всего вида!
Кто нафиг? Как нафиг? Зачем нафиг?
Не знаю нафиг… нафиг-нафиг…
— А на каком языке он говорил? — уточняю.
— Пи-писус, пипула, пи-писор, — явно процитировал он.
— Латынь, — я сразу понимаю и почёсываю лоб.
Мой мозг, вкупе с благословением Знания, начал подтягивать умозаключения.
Латынь? Окей. Удивляется и не понимает, как мы сделали мутацию крысе? Значит не слышал про генную инженерию. Значит — древний хер.
Обитает в Бездне? Значит злой или грешивший.
Кто древний и злой может говорить на латыни и заниматься химерологией? Если, в теории, он и раньше ей занимался и был известен, то могу ли я о нём знать из учебников истории?
Знание подтягивает факты из своего вселенского хранилища, и я автоматом думаю про… хм-м-м… ну лично мне в голову приходит Парацельс. Но он добрый, и скорее алхимик. Но если зацепиться за него и строить цепочку дальше, то думается уже…
Про «Отца», его злого брата. Вот этот трансформациями знаменит… и далеко не в лучшем свете. Ну, чтоб вы понимали, насколько «не лучший» — он целый город использовал для алхимического эксперимента по созданию философского камня, превратив души и сердца людей в эссенцию.
Не вышло, к слову.
И всё бы ничего, но что я, что Знание во мне — мы оба видим ну явное расхождение с действиями того чувака в Бездне и его исторической репутацией. Это он? Если он, то изменился в лучшую сторону? Или историей он описан куда хуже, чем являлся?
Или это его ученик? Та книга с рецептами, откуда мы вообще первый мутаген и ноотропы взяли — не Отцом, а его учеником ведь написана!
«А пара его учеников вообще пытались сойти за учителя, и даже его имя брали…», — хмурюсь, вспоминая факты, — «Так что если это реально Отец, то ещё и неизвестно какой…», — до меня доходит. — «Ровно как и неизвестно, в учебниках вообще оригинальный упоминается или нет. Может зло творил не брат Парацельса, а ученик, взявший его имя и внешность?.. А чё, трансмутацию вообще-то они и изобрели!»
Пу-пу-пу… теперь ещё интереснее!
Кто, чёрт возьми, вышел с нами на связь?..
— А ты помнишь где его логово? — спрашиваю.
— Пи-пи!
— Временная лаборатория с демонами, значит… — хмурюсь, — И стало быть… мы сможем послать туда сообщение на бумажке, и в теории его принять? Ведь латынь я знаю, и…
— Давайте-давайте! — Фасолька аж чуть на месте не прыгнула, — Я хочу спросить!
Я озадаченно на неё поглядел. Она прям светится! Аж милее стала! Неудивительно — она же учёный-химеролог до мозга костей, её иное и не привлекает, даже крыса-мужа нет! А часики-то тикают…
А тут вон, какие-то крутые знания в её сфере. Это как я и… не знаю, секретная рецептура кроканта.
Конечно, всегда можно отправиться и поговорить самому, но тот мужик огра в кишмиш касанием превратил, так что я пока пас, спасибо.
— Что-ж… ну давайте попробуем… — выздахю, — Что писать будем? Может попробуем ещё что-то выпросить, раз он такой щедрый?..
* * *
Бездна. Лаборатория.
Стоял крик. Скорее даже вопль. Алый свет вечного солнца за окном окрашивал помещении в кровавые оттенки, что лишь маскировало разлитую тут и там кровь подопытных, лежавших без сознания на операционных столах.
Сейчас очередь дошла до следующего.
— Сука-а-а! Ыа-а-а-а, сука-а-а-а! — орал демон, привязанный за руки и ноги, — Поганый ублюдок! Какой ты ублюдок!
Мужчина с чёрными длинными волосами не обращал внимания. Он внимательно осмотрел на колбу с тестовым мутагеном, который разработал после изучения той крысы. Налил в шприц. Постучал по нему, сбивая воздух…
И подошёл к голове подопытного, готовясь вводить иглу через нос прямо до мозга.
— ГАНДООН! КАКОЙ ЖЕ ТЫ СРАНЫЙ ВЫРОДООООК! — заорал он, — ЧТО, НРАВИТСЯ МУЧАТЬ И ПЫТАТЬ⁈
— Мне нет дела до твоих страданий. Мне они безразличны, — ответил Отец действительно безразличным голосом, — Но ваше бессмертие крайне удобно. «Мясо» ушло на охоту, так что… я вернулся к вам.
— А ту еб*чую крысу ты даже не тронул! Только кровь взял из лапы, то, сука, под наркозом! КРЫСУ, БЛ*ТЬ! НАОБОРОТ ВСË ДОЛЖНО БЫТЬ! Они! Они — расходный материал!
— Она разумна и не сделала ничего плохо. Она не отсюда.
— А ЧТО, МУЧАТЬ МОЖНО ТОЛЬКО ПЛОХИХ ИЛИ ЧË⁈
— Ну конечно.
Демон даже не нашёл что сказать. Он просто застыл, с ужасом глядя на химеролога, что совершенно без эмоций начал подводить иглу к лицу жертвы.
И только остриё коснулось носа изнутри…
— Груа-а-а! Груа! — услышали они подбежавшую, не совсем удачную, но любимую химера Отца, — Грю грю! Пяпя!
Он опустил взгляд. Это было некое подобие колобка из голой пульсирующей плоти, на свиных ножках и с кривыми, явно мутированными руками недоношенного младенца. Один его глаз вечно закрыт, потому что веко слиплось, а на бельмо, через которое он едва видел.
Это абсолютная неудача, провалившийся эксперимент и вечный урод. Но парадоксально — одно из любимых творений Отца. Может, потому что первое? Или потому, что столь верно создателю?
Или возможно, что Отцу просто жаль всех убогих и больных? И жаль настолько, что после воскрешения он заставил вернуть все его неудавшиеся эксперименты, всех его уродливых «детей», ибо знал, что никому кроме него они не будут нужны…
Так или иначе, но такими мутантами забиты все лаборатории, и все прекрасно знают, что обижать их не стоит.
Ибо всегда найдётся пустой стол для вскрытия.
— Что тут у тебя, Фрикаделька? — алхимик присел.
Мясной шарик держал в руках конверт. Существо прыгало и махало ручкой на проход, явно говоря, что нашло конверт у двери.
Отец его вскрыл и достал письмо.
— Латынь, — констатировал он себе под нос.
'Здравствуйте.
Спасибо, что вернули моего подопечного в здравии. Жаль, что так вышло с его другом, но подозреваю, у вас не было выбора.
Я проверил изменения, что вы внесли. Они оказались очень кстати! Благодарю. Думаю, они даже несоразмерно больше, чем ВЫ могли узнать!
И раз вы решили изучить моего подопечного, полагаю, вы так же тяготеете к познанию организма и его возможностям, как и я? Раз так, то почему бы нам не стать друзьями по переписке? Полагаю, вы скрытны и нелюдимы, и в этом мы с вами тоже сходимся.
Сможем обсудить поиски знаний, обменяться опытом, и может чему-то друг у друга научиться!
Буду рад, если вы согласитесь. Ныне мало столь же голодных до знаний ученых, было бы отрадно объединить наши силы. Если же откажитесь, я пойму.
Если же согласны, положите ответное письмо там, где нашли это.
С уважением, Король Чудовищ'
И Отец, нахмурившись, поворачивается на груду неудачных экспериментов с мутагеном крысы, каждый из которых закончился провалом — смертью или комой. Ни разу ещё не вышло закрепить то, что он обнаружил в том большом грызуне.
