Системный Кузнец XII (СИ) - Мечников Ярослав

Подошёл к стойке с молотами, выбрал ещё один, потяжелее, в четыре кило. Этот для черновой проковки. Третий — лёгкий, под чистовую. Положил все три на верстак, в ряд.

Клещи. Перебрал штук семь, отобрал четверо: пара под круглую заготовку, пара под плоскую. У двух обнаружил мелкие трещины в шарнире, отложил в сторону. Зубила — пять штук, разной ширины. Пробойники — три, под отверстия в хвостовике болтов.

Резец для рун у Гуннара, конечно, не нашёлся. Это инструмент тонкий, не каждому мастеру нужен. Но в углу за ящиком я углядел набор гравёрных штихелей, какими, видимо, метки на изделия ставили. Один из штихелей был узкий, с заостренным жалом из хорошей стали. Я его прихватил. На начерно сойдёт, а дно потом протравлю Кислотной Ци.

Сложил всё на верстак, чтобы под рукой.

Так. Готов.

И тут в голове щёлкнуло.

Флюс.

Старик Арно в тот день вручил мне баночку «Пепельного Флюса», и я её тогда же сунул за пазуху, а потом куда-то задевал в суматохе с Глоткой и Ферро. Возможно, осталась в штольне на восточном склоне. Возможно, выпала. В любом случае при себе её сейчас нет.

А ведь именно эта дрянь умеет успокаивать здешнее «дикое» железо. На Пробойнике, где геометрия и плотность решают, лишняя страховка стоила бы дороже золота. Болванки Гильдия пришлёт местные, иль-ферровские. Без флюса с ними возиться — половина усилий уйдёт впустую.

К старику надо. Сейчас, пока не подвезли железо и пока Алекс с Гуннаром.

Я задул лампу, поставил её обратно на крюк. Прошёлся ладонью по молотам на верстаке, проверил ещё раз: все на месте. Притворил дверь кузни, полено вернул на прежнее место.

Заглянул в дом.

Алекс поднимался с лавки. У огня в маленьком котелке тихо побулькивал отвар — травяной, не похожий по цвету на ту прелую кислятину, что я видел утром. Этот был зеленоватый, с парком.

Гуннар сидел на табурете, и плечи у него стояли чуть ровнее.

Алекс встретил мой взгляд и едва заметно качнул головой к двери. Мол, выйдем.

— Мастер, — сказал я. — Я ненадолго отлучусь. Тут рядом дело.

Гуннар хотел ответить, но не успел, потому что попытался привстать с табурета. Покачнулся. Опёрся ладонью о стол.

Алекс тут же шагнул к нему.

— Мастер, прилечь бы. Без рывков. Я нарочно состав мягкий заварил, но он сосуды поведёт, лучше не на ногах.

— Да чего там, — Гуннар отмахнулся. Голос у него хрипнул сильнее обычного. — Ноги затекли, всего и делов.

Он перевёл взгляд на меня. Глаза стали чуть яснее, чем были, когда я уходил, и в них стояло то, чему я не сразу нашёл слово. Подбородок у него дёрнулся, седой клок на щеке мелко повёл. Он отвёл глаза в сторону, к окну.

Алекс мягко взял его под локоть, увёл от стола к печи, помог опуститься на тюфяк. Гуннар лёг неловко, на бок, подобрал ноги. Закрыл глаза.

Я постоял у двери, глядя, как у старика медленно выравнивается дыхание.

Алекс махнул мне рукой и вышел первым.

На улочке снаружи он остановился у стены, прислонился к ней лопатками. Долго молчал.

— Скверно, Кай, — сказал наконец. — Сильно скверно. Я такого не видел, в книжках, как уже говорил, тоже нет. Внутри у него… как будто что-то живёт. Только не живое в обычном смысле, а…

Он пощёлкал пальцами, подбирая слово.

— Будто плесень разумная, какая знает, где у человека тонкие места. Шею она у него уже взяла, ползёт в грудь, в правое лёгкое начинает. Через каналы идёт, не по крови. Тело сопротивляется, но сил у него мало, и каждое сопротивление обходится дорого. Поэтому жилы и вылезают наружу: он туда выталкивает заразу из глубины. Это его последняя оборона.

— Сколько у него? — спросил я ровно.

Алекс посмотрел в землю.

— Если повезёт и если ничего не делать, неделя. Если не повезёт, день. Может два.

Я выдохнул сквозь зубы.

— А если делать?

— Если делать правильно — можно купить недели. Может больше. На большее у меня знаний пока нет, нужны их книги и их руки. Отвар, что я ему сейчас дал, состав простой, на тысячелистнике с парой добавок. У меня всё это в сумке с собой ношу. Он не лечит, Кай. Он только тормозит, чтоб не катилось вниз так быстро. Неделю продержит. Дальше нужно по-настоящему.

— Целители.

— Целители, — кивнул Алекс. — Я пойду к ним сейчас же. Скажу всё как есть. Случай редкий, северная зараза, у нас такого не видели. Им будет интересно — это правда, не уговор. Если попрошу как ученик с любопытным случаем, шанс есть. Если попрошу как друг лечить чужого старика, шанс ноль.

— Понял, — сказал я.

Помолчали.

— Я очень надеюсь, что выйдет, Алекс.

Он не ответил. Только кивнул один раз, без выражения, поправил лямку сумки на плече и пошёл вниз по улочке, в сторону Цитадели. Спина у него была узкая, между лопаток торчало.

Я смотрел вслед, пока он не скрылся за углом. Затем двинул через улочки быстрым шагом, не той дорогой, какой шли с Броком к Гуннару, а другой, более прямой, забирая в обход колодца с медным жёлобом. Запоминал повороты на ходу: рыбная коптильня, переулок с засаленными дверями постоялых дворов, узкая лестница в сорок ступеней, потом площадь с обломанным каменным жёлобом для лошадей. Оттуда вверх, налево, и я узнал улочку, по которой Лоренцо вёл меня в тот первый день.

Кузня Арно стояла открытой, под навесом, как и тогда. Только сейчас под навесом никого. Ни молотов, ни ставок, ни азартных криков. Горн залит, угли подёрнуты пеплом, наковальни накрыты грубой холстиной. Пусто.

Я обогнул столб с прибитым к нему молотом и постучал в дверь жилой пристройки.

Долго не открывали. Потом изнутри шаркнули шаги, и створка отошла внутрь.

На пороге стоял Арно. Не тот Арно, что метал зрителям шутки про подковы, и не тот, что хохотал, когда я отказался от золота за победу над Валерио. Этот Арно сухой и серый, с тенями подздоровым глазом. Седая коса заплетена кое-как, у виска выбилось несколько прядей. Видно, что старик не спал ночь, а может и две.

— А, — сказал он скрипуче. — Ты.

— Здравствуй, мастер.

— Чего надо?

Голос тусклый, без обычной щербатой ухмылки. Старик стоял в проёме, не подвигаясь, и смотрел на меня снизу вверх.

И тут же добавил, без перехода:

— И где, твою мать, Эйра?

Я молчал. Дух ушел куда-то вниз.

Об этом я вовсе не подумал. За весь сегодняшний день, со всеми перетасовками, советами и кандалами, ни разу не вспомнил про Арно в этом самом ключе. Эйра у меня по линии «своя» проходила без расспросов, и я уже стал думать про неё как про члена группы, как про Брока или Алекса. А ведь на острове у неё, кроме меня и моих, остался один человек, к которому она прибилась. Один. И этот человек сейчас стоял передо мной с лицом, какое у людей бывает, когда они ночь не спали и думали в одну сторону.

Я сглотнул.

— Эйра пошла за маслом, мастер. За высокогорной лозой, кровенцем. К южным осыпям хребта.

— Одна?

— Одна.

— Когда?

— Со вчерашнего утра.

Арно молчал и глядел.

В голове у меня прокатилось не вовремя. Эйра ведь не просто за маслом ушла. Она пошла, унося наказ: вернуться к штольне на восточный склон. К той самой, в которой я ночью прибил серного мужика и из которой выволок отравленного Торна. В ту самую штольню, к которой Брок сейчас уводит охотников, и через которую, не исключено, потянется обратно тот, в кого вселилось нечто.

Но вслух этого, конечно, не сказал.

— Когда должна вернуться? — спросил Арно. — И куда вернётся?

— К вечеру, может, к ночи. Зависит от того, как быстро возьмёт смолу.

Голос у меня прозвучал ровно, и я этому сам удивился.

— Я ей оставил знак в нашем укрытии. Прочтёт и придёт к вам.

Арно сделал шаг ко мне и я не успел его увидеть.

Старик двинулся не как человек, перевалившийся за сотню лет. Сухие ноги под балахоном сработали отдельно от всего остального, будто их подпружинило. Я едва различил, как он сдвинулся с порога, а уже стоял от меня в полушаге, и в его зрачке было видно, как там внутри ходит огонь, какого прежде не замечал.