Искатель 16 (СИ) - Шиленко Сергей

— Ну же! — выдохнула она, и её голос стал низким, хриплым от желания. — Не заставляй ждать, не томи! Возьми меня, красавчик, просто возьми!

Я и не думал заставлять. Поднявшись на кровать, встал на колени позади неё. Простыни оказались прохладными и мягкими, приятно контрастируя с жаром, исходящим от наших тел. Я взял в руку пушистый белый хвостик, мягче лебяжьего пуха, нежнее самого дорогого бархата, и использовал его как проводник, направляя себя к цели. Кончик моего члена скользнул по влажной ложбинке, ощущая её внутренний жар и пульсацию. Провёл ниже, поддразнивая шёлковые набухшие складки, наслаждаясь нетерпеливым подрагиванием и тихими поощряющими стонами. Я по опыту знал, что эта обманчиво-хрупкая женщина любила жёстко и быстро.

Крепко, почти грубо сжал бёдра куниды, чувствуя под пальцами податливые сильные мышцы, и мощным, плавным, но решительным толчком вошёл в неё до самого основания, до упора.

Клевер издала глубокий, восхитительно-громкий стон, выгибая спину дугой, как натянутый лук. Внутри она была невероятно узкой, обжигающе горячей, словно самое жерло вулкана. Внутренние мышцы Клевер плотно, как живые тиски, обхватили меня, и я на секунду замер, утопая в сокрушительном всепоглощающем ощущении, позволяя ей привыкнуть, а себе насладиться моментом полного обладания.

Затем начал не спеша двигаться, сначала задавая ритм. Мои руки не оставались без дела: я наклонился вперёд, ладонями огладил её плоский напряжённый живот, поднялся выше, к упругой налитой груди, вырвавшейся из-под тонкой ткани. Её соски были длинными, твёрдыми, как спелые ягодки. Я сжимал их, перекатывал между пальцами, слегка пощипывал, а Клевер стонала всё громче, пока её стоны не начали переходить в отрывистые требовательные крики.

Чёрт, ей же, по земным меркам, лет больше, чем Мароне, а фигура как у первокурсницы из группы поддержки в моём старом мире, о которой можно только мечтать! Безупречная кожа казавшаяся гладкой, как полированный мрамор, сейчас покрылась мурашками и дрожала от каждого прикосновения, от каждого поглаживания моих шероховатых ладоней.

Я ускорил темп, всё быстрее, яростнее и неистовее вбиваясь в неё. Звук шлепков наших тел, влажных от пота, смешивался с громкими, несдерживаемыми, почти животными криками удовольствия. Мои чувства сейчас были полной противоположностью нежной, осторожной, полной трепета любви к беременной Розе: там забота, боязнь навредить, тихое счастье, здесь же во мне бушевала первобытная страсть, сбросившая все маски, все условности, оставив всё, кроме жажды наслаждения. Но даже в этом безумии, в этой буре, я не просто удовлетворял похоть, а показывал Клевер свою привязанность, своё влечение, свою благодарность на том единственном языке всепоглощающего, грубоватого честного удовольствия, который она понимала и которого жаждала всем своим существом.

Я чувствовал, что она близка: внутренние мышцы начали судорожно сжиматься, дыхание стало рваным, крики более частыми и отрывистыми. Чтобы подтолкнуть её за край, я, не сбавляя бешеного темпа, просунул руку ей между ног и без труда нашёл твёрдую набухшую горошину клитора. Она взвыла, когда принялся настойчиво, в такт своим толчкам, поглаживать и надавливать на него точно также, как любила Лили.

Наконец тело куниды забилось подо мной в серии мощных сокрушительных конвульсий. Я чувствовал, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг меня спазматическими волнами, выжимая, и она закричала в скомканную подушку, снова и снова достигая вершины, её ногти впились в простыни. Я балансировал на самом краю, готовый сорваться следом в этот водоворот, как вдруг…

Она спрыгнула с меня резко, ловко, как акробат.

На секунду мой мозг, затуманенный удовольствием, просто отказался обрабатывать информацию.

Что⁈ Почему⁈ Что сделал не так⁈

Я так и остался стоять на коленях, тяжело дыша, с членом, гудящим от невыносимой незавершённой напряжённости, и с глупым недоумением в глазах. Но не успел сформулировать хотя бы мысленный вопрос, как она развернулась ко мне лицом и с удивительной, неожиданной для её хрупких размеров силой толкнула меня обеими руками в грудь. Я рухнул на спину, оглушённый, ощутив себя скорее неловким ошарашенным подростком, а не опытным воином сорок пятого уровня, которого только что одной левой лишили инициативы и повалили на лопатки.

Вот это поворот! Эта женщина не просто страстный партнёр, а сама непредсказуемая стихия, меняющая направление без предупреждения, и управлять ею просто невозможно. Оставалось только подчиниться.

Клевер тут же вскарабкалась на меня, её глаза в полумраке горели зелёным азартом хищницы, загнавшей в угол долгожданную добычу. В этот момент, глядя на неё снизу вверх, на её распущенные волосы, разгорячённое лицо и торжествующую улыбку, я не чувствовал себя униженным или побеждённым, наоборот, по всему телу разлилось новое, пьянящее, опасное возбуждение. Чёрт, да она одной левой без единого навыка уложила на лопатки мужика, который голыми руками сворачивал шеи оркам и играючи разбирался с бандитами. И ей это нравилось. А мне, как выяснилось, нравилось, что ей это нравится. Это стало новым уровнем игры, новым вызовом.

Она опустилась на колени надо мной, умело, одной рукой направляя мой всё ещё каменный, болезненно-напряжённый член к своему жаждущему влажному колечку, и с голодным победным стоном рухнула вниз, насаживаясь на него со всей силой своего тела, вбивая меня в себя до самой глубины.

Я застонал, запрокинув голову. Если до этого было горячо, то теперь я оказался в самом сердце плавильни, в эпицентре вулкана. В такой позе, сверху, она казалась ещё уже, а каждое её движение, каждый упругий толчок бёдрами, каждое мелкое круговое вращение, отдавалось глубоко внутри, задевая потаённые нервы, о существовании которых я и не подозревал. Я находился в полной, безраздельной власти Клевер, связанный её весом, ритмом и волей. И это, чёрт побери, казалось и чертовски хорошо, и унизительно-восхитительно.

И тут тело моей зайки вновь напряглось, замерло на мгновение на пике, алые набухшие лепестки внизу раздвинулись, и в следующую секунду горячая обильная струя сока ударила мне в живот, заливая грудь, бёдра, простыню.

— Чёрт! — выдохнул я, инстинктивно выгибаясь ей навстречу и чувствуя, как обжигающая влага растекается по коже.

Вот оно, знаменитое легендарное плодородие и страстность кунид, о которых с придыханием шепчутся в тавернах и пишут в похабных балладах!

Но она не останавливалась, не делала паузы. Извиваясь всем телом и постанывая от продолжающегося удовольствия, продолжала двигаться, поднимаясь и опускаясь, и её возбуждение новыми, менее обильными, но такими же горячими волнами омывало моё тело. Вид её закатившихся глаз, полуоткрытого рта, тела, дарящего эту влагу, пряно-сладкий запах окончательно и бесповоротно сорвал мне крышу. Остался только инстинкт, первобытный звериный инстинкт хозяина, пусть и временно поверженного.

Я схватил её за ягодицы, впиваясь в них пальцами, согнул колени, упёр ступни в матрас и начал сам мощно толкаться навстречу, вбиваясь в маленькое, невероятно горячее, принимающее тело. Я чувствовал, как мой собственный оргазм, копившийся всё это время, поднимается из самой глубины нутра, из копчика, сжимая всё внутри в тугой, болезненно-приятный комок.

Не в силах сдержать громкий рёв, я запрокинул голову, упёршись взглядом в тёмный потолок. Мощные неконтролируемые толчки сотрясали тело Клевер, передаваясь мне, и я извергал обжигающую густую сперму глубоко в горячее пульсирующее нутро, заполняя её. В последний момент от особенно мощного судорожного толчка она потеряла равновесие и рухнула вперёд, на мою грудь, последняя слабая струйка её сока брызнула вверх, попав мне на подбородок, губы, щёку. Сладковатый терпкий вкус смешался с моим собственным триумфальным криком, завершая симфонию.

Казалось, мой оргазм длился вечность. Последние затухающие толчки удовольствия сотрясли тело, и я наконец обмяк, полностью, тотально опустошённый и физически, и эмоционально, и энергетически. Клевер безвольной тёплой куклой рухнула на мою влажную от её же соков грудь, прижавшись горячим скользким телом, её дыхание обжигало кожу. Несколько долгих тягучих мгновений мы просто лежали, наше учащённое дыхание постепенно выравнивалось, замедлялось, находя общий, умиротворённый ритм, а в воздухе комнаты тяжело и густо висел непередаваемый смешанный запах секса, пота и её духов.