Искатель 16 (СИ) - Шиленко Сергей

Осторожно, стараясь не делать резких движений, я приподнял её голову и подложил под неё самую мягкую подушку, потом нашёл лёгкий шерстяной плед и бережно укрыл. Роза что-то пробормотала во сне и уютнее свернулась калачиком, насколько это позволял живот.

Я постоял ещё секунду, глядя на неё, и тихо, стараясь не скрипнуть половицами, вышел из комнаты.

Возвращаясь к остальным, уносил с собой глубоко в сердце тепло этого вечера. Этот так быстро промелькнувший тихий час принадлежал только нам троим, мне, Розе и нашей маленькой, но уже такой характерной чемпионке.

Глава 21

Я, прислонившись к прохладному камню стены, с улыбкой наблюдал за идиллией: Лили, устроившись в мягком кресле, читала Петру книжку про отважного рыцаря и дракона. Мой сын с безграничным обожанием смотрел на свою старшую сестру… Хотя, чёрт побери, здесь она считалась, кажется, его тётей. На Валиноре родственные связи напоминали запутанный клубок, в котором без пол-литра и блокнота не разберёшься. Но глядя на них, на эту тихую уютную сцену в мягком свете магических светильников, я чувствовал, как внутри разливается тягуче-сладкий покой. В комнате пахло старыми книгами, тёплым молоком и миром. Настоящим миром.

В груди дрогнуло от нежности к моей зайке. Каждый раз одно и то же: я ловил себя на мысли, что готов разорвать в клочья любого, кто посмеет косо глянуть на моих женщин.

Уже шагнул было к ним, чтобы присоединиться к этому островку семейного счастья, вдохнуть покой и зарядиться им, как вдруг мою правую руку перехватила цепкая ладонь. Я вздрогнул, но не от неожиданности, а от знакомого электрического разряда, пробежавшего от запястья до самого плеча, будто по нервам ударили током. В одну секунду состояние пасторального покоя вытеснило тугое, как пружина, предвкушение бури. Всё внутри натянулось, как тетива.

Я обернулся. Клевер!

Её пальцы, тонкие и изящные, сжались на моей руке с силой бывалого воина, не оставляя сомнений в намерениях. Аромат духов, что-то сладкое, вроде мёда и полевых цветов, но с едва уловимой пряной ноткой мускуса и корицы, ударил в голову, как крепкое выдержанное вино. Она ничего не сказала, лишь одарила меня лукавой, откровенно игривой улыбкой, в которой плясали такие черти, что им позавидовали бы заправские демоны. В уголках её глаз собрались лучики мелких морщинок, отметины весёлого нрава, а не возраста. Эта улыбка не обещала, а гарантировала всё и сразу, и, чёрт возьми, я понял, что готов, более чем готов отложить тихие семейные посиделки ради исполнения этого немого договора.

Кунида потянула меня за собой вглубь туннеля, и я пошёл, даже не думая сопротивляться, ведомый, как бык на верёвке, но испытывая при этом странное, почти мальчишеское предвкушение. Едва успел обернуться и виноватым извиняющимся взглядом попросить у Лили «увольнительную». Та лишь усмехнулась, и её губы сложились в беззвучное «иди». В глазах не мелькнуло ни тени ревности или упрёка, только понимание и капля одобрительной насмешки, мол, иди, расслабься, герой. Эта молчаливая женская солидарность, это спокойное принятие моей… полигамности, обезоруживало и подстёгивало одновременно, снимая последние крохи внутреннего напряжения.

Клевер втащила меня в свою комнату, настоящее уютное гнёздышко, заставленное полками с сушёными травами, странными кристаллами и плетёными корзинками. Здесь пахло не просто ею, а её сутью: смесью луговых цветов, древесной смолы от полок и чего-то неуловимо-сладкого, домашнего, жизнью, не скованной условностями.

— Ну что, красавчик, — промурлыкала она, ловко закрыв за нами дверь деревянным засовом и тут же прижимаясь ко мне всем телом, от грудных мягкостей до бёдер. Её умопомрачительные изгибы, казалось, были созданы высшими силами специально, чтобы идеально, как пазл, совпадать с моими. — С моей милой Розой ты вёл себя нежно и романтично, как трубадур из старой баллады. А как насчёт того, чтобы теперь показать мне, старой грешнице, настоящую стать?

Я шумно сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. В этом вся Клевер: никаких намёков, полутонов, томных взглядов, прямолинейная, как удар боевого молота по шлему, и такая же опьяняющая, сметающая все барьеры. В её словах звучало приглашение на пир, где главное блюдо — она сама.

— Я скучал, — только и смог выпалить я, и мои слова прозвучали глупо и банально в этой наэлектризованной тишине. Но что ещё можно сказать?

— А я-то как скучала! — хихикнула она, и в этом звуке слышалось обещание долгой насыщенной ночи. Притянув мою голову к себе с силой, которой я не ожидал от её хрупкого телосложения, Клевер впилась в губы жадным, безраздельно страстным поцелуем. Её язык, уверенный, опытный, мгновенно скользнул внутрь, дразня, исследуя, безоговорочно завоёвывая.

Я в долгу не остался, ответив без промедления, руки сами легли на её тело, вспоминая каждый знакомый изгиб, каждую ложбинку. Тонкая, почти осиная талия, которая так неправдоподобно, так соблазнительно перетекала в широкие, упругие, совершенные бёдра. Мои ладони прошлись по её спине, очертили округлые, налитые соком груди, снова вернулись к талии, задержались на ней, и наконец сжали невероятную, просто божественную задницу. Она выдохнула мне в рот горячий стон, подаваясь навстречу моим пальцам.

Чёрт, как в такой миниатюрной, почти фарфоровой женщине умещается столько неукротимого, дикого огня⁈

С каким-то яростным нетерпением белоснежная крольчиха принялась срывать с меня одежду, словно ненавистную броню, отделяющую её от желанной цели. Проворные ловкие пальцы расправились с застёжками и шнуровкой моей походной туники и штанов в несколько мгновений, будто она разбирала лук, а не раздевала мужчину. Я был твёрд, как сталь, ещё до того, как её рука коснулась меня; сказывался и высокий уровень, усиливающий все реакции тела, и сама магнитная, животная природа этой неутомимой женщины.

— О, великая природа и все богини плодородия разом! — простонала она с искренним, почти религиозным благоговением, обхватывая мягкими, дрожащими от страсти ладонями мой член. — Как же я по этому соскучилась, аж до дрожи в коленках! Никакая морковка, даже самая отборная, самая сочная, не сравнится с этим… произведением искусства! Ты не мужчина, Артём, а ходячий соблазн!

Она провела ладонью от основания к головке, медленно, оценивающе, и я сдержал стон, закусив губу. Затем, встав на цыпочки, Клевер зажала член между своими гладкими упругими бёдрами, и от одного этого трения, от контакта с её шелковистой кожей по венам пробежал разряд чистейшего неразбавленного удовольствия. Казалось, этого уже более чем достаточно, чтобы потерять рассудок, но нет! С победным вскриком она отскочила от меня, одним грациозным кошачьим прыжком приземлилась на широкую кровать прямо на четвереньки и игриво, вызывающе посмотрев на меня через плечо, качнула соблазнительными, идеальной формы ягодицами, увенчанными пушистым белым комочком хвоста, который дразняще подрагивал.

— Ты ждёшь письменного приглашения с печатью, красавчик? — поддразнила она, посмеиваясь. — Или тебе нужно, чтобы я ещё и штаны спустила сама?

Я усмехнулся, чувствуя, как нарастает дикое, первобытное желание просто взять. Жду ли я приглашения? Да я готов снести эту дубовую дверь с петель одним ударом плеча!

— Просто любуюсь видом, — сказал чистую правду.

Глядя на пышное соблазнительное тело Клевер, выставленное напоказ, снова в который раз поражался этому парадоксу: с виду хрупкая фарфоровая статуэтка, которую страшно тронуть, чтобы не разбить, но я-то по опыту знал, что внутри этой «статуэтки» бушует неутомимый бурлящий вулкан страсти, и она не просто выдержит мой любой, даже самый яростный напор, но и будет умолять, требовать, жаждая большего.

Моя ладонь с громким сочным шлепком опустилась на её упругую, как спелый персик, ягодицу, в тишине комнаты звук прозвучал оглушительно откровенно. Она слегка вздрогнула всем телом, и на молочно-белой идеальной коже мгновенно проступил чёткий алый отпечаток моей пятерни.