Экспансия. Том 2 (СИ) - "Джек из тени"

Он произнес последние слова с таким придыханием и многозначительностью, что у меня задергался глаз. «Чуть больше». Твою мать…

Услышав сакраментальную фразу, Мери, которая как раз сделала большой глоток вина, поперхнулась. Она закашлялась, согнувшись пополам, и ее плечи затряслись.

— Я… щас… сдохну… — прохрипела девушка, стуча себя по груди. — От смеха… Это ж надо… так подставиться, Влад! Теряешь хватку в мирной жизни!

Я метнул в нее злобный взгляд, но волну уже было не остановить. Ухмылка Ферзя расползлась в откровенную улыбку. Крест, поняв всю глубину моей глубины, снова начал издавать звуки, похожие на предсмертный хрип больного туберкулезом моржа. Они ржали надо мной, открыто и непринужденно.

И тут я почувствовал, как сзади в меня упирается что-то мягкое и упругое. Фейри прижалась ко мне, обняв за плечи, и ее роскошная грудь оказалась на уровне моего затылка. Одна ее рука легла мне на голову и начала аккуратно, почти невесомо, гладить по волосам.

— Тихо, мой хороший, тихо, — прошептала мне на ухо, и ее горячее дыхание обожгло кожу. — Не надо его убивать. Это будет слишком просто и неинтересно.

Ее голос и прикосновение были успокаивающими. Злость, клокотавшая внутри, не исчезла. Нет, она просто сменила агрегатное состояние. Из кипящего, бурлящего пара она превратилась в жидкий азот. Холодный, расчетливый и абсолютно безжалостный. Я почувствовал, как мышцы лица расслабляются, а на губах сама собой появляется улыбка. Не добрая и не веселая, скорее кровожадная. Улыбка маньяка, который только что придумал особо изощренный способ препарировать свою жертву.

Крест и Ферзь заметили эту перемену мгновенно. Их смех оборвался, оба посмотрели на меня, и на лицах появилось то самое выражение крайней настороженности, которое бывает у саперов, только что услышавших тихий щелчок под ногой. Они знали эту улыбку. И знали, что сейчас будет весело. Но, скорее всего, только мне.

— Да, ваша светлость! — я развернулся к Суррею, и мое лицо излучало самое искреннее радушие. Герцог, видя такую перемену, тут же снова просиял. — Все, как мы и договаривались! Я в восторге! Столько милых и молодых дам! Такой цветник! Я просто не могу… не могу допустить, чтобы такое сокровище пропало даром! Но, к сожалению, не могу объять всех разом! Уверен, все они, эти прекрасные девы, с большим, просто огромным удовольствием познакомятся с двумя новоявленными графами, что носят мою фамилию!

Суррей чуть не подпрыгнул от восторга.

— Вы не поверите, как я рад это слышать, Ваше Императорское Величество! — он снова согнулся в поклоне.

— Опа! В нашем полку прибыло! — радостно гаркнул Крест, который, видимо, еще не до конца осознал масштаб надвигающейся катастрофы.

— Это мы с тобой, дебил! — прошипел ему на ухо мгновенно протрезвевший Ферзь.

— Ой, умора! — раздался придушенный голос Мери откуда-то из-под стола. — Я не могу больше, я сейчас реально надорвусь!

Но я еще не закончил. Мой мстительный взгляд нашел застывшего в шоке генерал-бригадира Десмуа.

— А заодно, — продолжил своим самым сладким голосом, — и с шефом имперской канцелярии! Он у нас мужчина видный! В самом, так сказать, расцвете сил! Опытный, влиятельный, с большим будущим. Уверен, такой столп империи легко справится с вниманием… ну, скажем, пары новых пассий? Ведь так, дорогой наш князь? — громко сделал упор на только что полученный титул Десмуа, отчего молодые дамы в ближайшей округе сделали стойку.

Десмуа побледнел еще сильнее, чем Ферзь. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, возможно, возразить, но не нашел слов. Он лишь судорожно сглотнул, понимая, что он тоже попал в капкан.

— А вот и контрольный! — захрюкала Мери где-то в районе моих коленей. — Остался только один без счастливого билета в новую жизнь без забот и хлопот.

Я оглянулся, ища глазами Ворона. Но было поздно, этот хитрый засранец, мастер плаща и кинжала, буквально испарился. Растворился в воздухе, как только понял, куда дует ветер. Оставил своего шефа одного на растерзание. Профессионал, млять.

И началось! Шестьдесят девять юных, красивых и отчаянно амбициозных девиц, которых их папаши и мамаши месяцами натаскивали на одну-единственную цель, меня красивого, получили новую, абсолютно четкую директиву. Их взгляды, до этого с надеждой устремленные на Императора, мгновенно перефокусировались. В глазах загорелся охотничий азарт.

Они двинулись, как стая голодных пираний, почуявших кровь. Крест, Ферзь и Десмуа даже не успели среагировать. Их облепили со всех сторон. В уши им лился щебет, в нос бил удушающий аромат десятков разных духов.

Мои верные теперь уже графы, прошедшие огонь и воду, ветераны, резавшие врагов пачками, выглядели абсолютно беспомощными. Они отбивались, как могли, но силы были слишком неравны. Десмуа, главный шпион империи, стоял с таким лицом, будто его сейчас будут публично пороть. Ферзь с мольбой посмотрел на свою супругу эльфийку.

— Либо сам выберешь, а я стану графиней — убийственно прошипела на него остроухая, не забывая мило улыбаться — или уже завтра я сама выберу тебе новую партию из моих троюродных сестер от старшей ветви!

— Это так волнительно, дорогой, стать графом! Ведь к указу прилагаются новые земли! — щебетала жена Креста, сжимая до характерного хруста костей его руку. Затем добавила уже угрожающим голосом — Верно ведь говорю⁈

Я откинулся на спинку стула, взял бокал и сделал большой глоток. Месть была сладка и даже очень. Я посмотрел на своих жен. Фейри смеялась, Мидори, кажется, простила мне все на свете, а Мери все еще пыталась вылезти из-под стола, утирая слезы. Похоже, этот бал запомнится надолго, причем не только мне.

Глава 20

Я очнулся не от привычного сопения или тычка под ребра, а от тишины. Такой, какая бывает только в двух случаях: либо все умерли, либо случилось что-то похуже. Я на автомате пошарил рукой по кровати — пусто. Прохладные простыни, ни намека на теплое женское тело. Ни одной из моих беспокойных жен, которые обычно с утра пораньше начинают делить меня, как последний кусок пирога на голодном корабле, не было. И эта мысль, вместо того чтобы принести облегчение, заставила напрячься все мышцы. Интуиция, выдрессированная годами службы, орала дурниной о какой-то подставе.

Бесшумно, как тень, я соскользнул с кровати. Ни скрипа, ни шороха. Тело, даже после вчерашнего балагана, работало как отлаженный механизм. На цыпочках, как в старые добрые времена при зачистке вражеского объекта, я двинулся по своим покоям. Гостиная пуста, ванная тоже. Ни разбросанных вещей, содранных в порыве страсти, ни щебета, ни привычной утренней суеты. Только звенящая тишина и мое собственное, подозрительно громко стучащее сердце. Да где они все? Мысль о том, что их могли похитить прямо из-под носа моей дворцовой охраны, была настолько абсурдной, что я ее отбросил сразу. Значит, дело в другом. И, скорее всего, это «другое» мне очень не понравится.

Я прокрался в малую столовую, откуда обычно доносились запахи свежего кофе и выпечки. Но сегодня там пахло только унынием и вселенской скорбью. И я замер на пороге, пораженный открывшейся картиной. Это было похоже на оживший филиал морга в обеденный перерыв. За большим дубовым столом, в полном молчании, сидела вся наша мужская компания. Крест, Ферзь, генерал-бригадир Десмуа и, каким-то чудом затесавшийся в их ряды, Ворон. Четыре столпа моей новоявленной империи, четыре опытнейших воина и интригана. И вид у них был такой, будто они только что вернулись с собственных похорон, где им же и пришлось копать себе могилы.

Мрачные, понурые, с одинаковыми серыми лицами и мешками под глазами. Они молча ковырялись в тарелках, с таким упорством разглядывая содержимое, словно пытались найти там смысл бытия или, на худой конец, безболезненный способ самоубийства. Крест, который еще вчера ржал как полковая лошадь, теперь напоминал статую «Скорбь бойца», застывшее лицо, потухший взгляд. Ферзь, обычно непроницаемый, как медоед, потрошащий очередной улей пчел, сейчас выглядел так, будто его только что переехали танком, причем пару раз, не меньше. Десмуа, главный интриган и серый кардинал, задумчиво смотрел в окно. Но больше всех меня поразил Ворон. Главный контрразведчик империи, человек, который мог вытянуть информацию из камня, сидел, обхватив голову руками, и тихо покачивался, издавая звуки, похожие на стон умирающего кита.