Иномирная акушерка ее величества (СИ) - Зимина Юлия

Выстоял. Олден выстоял этот мощный натиск.

Я смотрел им вслед и понимал: это только начало. Вдовствующая императрица в своей ссылке просто так не сдастся. Но теперь мы готовы к войне и проигрывать не намерены!

40. Отчаянные меры

Сумерки медленно, словно нехотя, опускались на изумрудную резиденцию. За высокими окнами роскошной гостиной один за другим вспыхивали желтоватые огни садовых фонарей, разгоняя наползающую с озера темноту, но внутри царил беспросветный, давящий мрак. И исходил он от одной-единственной женщины.

Вдовствующая императрица застыла у стрельчатого окна. Ее спина была напряжена до предела, напоминая натянутую тетиву лука. В тонких, унизанных драгоценными перстнями пальцах она с нечеловеческой яростью сжимала небольшой лист бумаги — тайное послание, которое всего несколько минут назад доставила почтовая птица из столицы.

Напряжение, повисшее в воздухе, давило на плечи. Реджина, замершая в нескольких шагах за спиной свекрови, боялась даже пошевелиться. Она прекрасно чувствовала ту испепеляющую ауру ненависти, которая волнами исходила от императрицы-матери. Наложница понимала: из столицы пришло что-то плохое. Но вот что именно — спросить не решалась. У нее попросту не хватало на это смелости. Одно неверное слово сейчас могло спровоцировать взрыв.

А вдовствующая императрица в этот момент мысленно рвала и метала. Ее идеальный мир, ее добротное, крепкое здание несокрушимой власти, которое она самолично, годами выкладывала камень за камнем, проливая чужую кровь, сейчас становилось шатким и стремительно разваливалось прямо у нее на глазах!

В голове не укладывалось то, что она только что прочла.

Как Олден посмел?! Как ее сын, которого она посадила на трон, смеет нарушать многовековые, священные устои империи и перетаскивать свою безродную, никчемную подстилку прямо к себе во дворец?! В свои личные покои! Более того, в письме, написанном рукой одного из ее самых верных (и самых высокооплачиваемых) советников, говорилось о настоящем кошмаре. Император не просто отверг их просьбы вернуть Аэлину обратно. Он отважно, на грани глупости, наступил своим монаршим сапогом на горло всему верховному совету! Без малейшего стеснения, без зазрений совести запугивал их кровавыми последствиями и лишением титулов, если эти трусливые старики не прекратят указывать ему, где должна спать его жена.

Советник в своем послании едва ли не слезно, в панике упрашивал вдовствующую императрицу возвращаться как можно скорее, умоляя взять ситуацию в свои руки, ведь император, по их мнению, словно обезумел от любви к своей пустышке-императрице.

— Глупец! — злобно, сквозь стиснутые зубы выдохнула вдовствующая императрица.

Она медленно смяла в кулаке злополучное послание, превращая его в жалкий комок.

— Матушка… — осторожно, словно ступая по тонкому льду, подала голос Реджина. Она преданно и с нескрываемым волнением посмотрела на прямую спину свекрови. — Что-то случилось?

Наложница и так прекрасно понимала, что стряслась беда. Реакция свекрови говорила сама за себя красноречивее любых слов.

Мать Олдена не ответила. Медленно, по-змеиному плавно повернула голову и перевела на наложницу тяжелый, немигающий взгляд. От этого пробирающего до костей внимания по спине Реджины мгновенно пробежал табун ледяных мурашек. Молодая женщина невольно поежилась, вжимая голову в плечи.

— Мы не можем больше здесь оставаться, — процедила вдовствующая императрица.

Она грациозно, величественно отвернулась от окна и подошла к огромному камину, в котором жарко полыхали поленья. Брезгливым жестом женщина швырнула скомканный пергамент прямо в огонь. Замерла, неотрывно, с пугающим удовлетворением наблюдая за тем, как бумага тут же вспыхнула, пожираемая жадным, рыжим пламенем, пока от нее не остался лишь черный пепел.

— Но как мы… — прерывисто вздохнула Реджина, чувствуя, как слабеют ноги, и медленно опускаясь на самый краешек бархатной софы. — Его величество ведь ясно сказал, что пришлет гонца, когда нам будет дозволено…

— Его величество в последнее время не в себе! — приглушенно рыкнула вдовствующая императрица. В расширенных зрачках матери правителя безумно танцевали отблески каминного пламени. — Он совершает безрассудные, непозволительные поступки! Собственными руками разрушает всю систему нашего мира, которая строилась и укреплялась веками!

Реджина смотрела на свекровь, нервно сглотнув и ожидая продолжения или хоть какого-то пояснения происходящему. Она прекрасно знала: когда мать императора пребывает в таком состоянии, лучше сидеть тихо, слиться с мебелью и дышать через раз, иначе можно легко попасть под горячую руку.

Вдовствующая императрица высокомерно фыркнула и чуть приподняла острый подбородок, отворачиваясь от камина. В ее гениальной, извращенной жаждой власти голове уже со скоростью молнии выстраивался новый план спасения из этой комфортабельной, но такой ненавистной золотой клетки.

— Просто так нам отсюда не вырваться, — холодно констатировала она, бросив на притихшую невестку колючий, оценивающий взгляд. — На слезное письмо девочек Олден никак не отреагировал. Но, признаться честно, это было вполне ожидаемо, — она смерила наложницу холодным взглядом. — Это ведь всего лишь дочери. Не сыновья. Власть держащим мужчинам нет дела до девчонок.

Реджина вспыхнула от стыда. Эти слова ударили ее наотмашь по самому больному.

— Прошу прощения… — жалко промямлила она, низко склоняя голову. — Простите, что так и не смогла подарить императору наследника.

— Тебе еще представится такая возможность, — ядовито усмехнулась вдовствующая императрица, ни капли не смягчившись. — Но для начала нам нужно покинуть это проклятое место, и как можно скорее! Иначе та дрянь успеет пустить свои корни во дворце так глубоко, что мы их уже не выкорчуем.

— Но как? — мотнула головой наложница.

Она и сама желала вернуться в столицу. От одной только мысли, что император сейчас находится в своих покоях вдвоем с Аэлиной, спит с ней на одной кровати и делит с ней трапезу… Реджину пробирала такая лютая ревность и ярость, что аж жарко становилось. Она готова была своими руками придушить гадину подушкой.

— Как? — хмыкнула вдовствующая императрица, и на ее губах появилась жуткая, расчетливая улыбка. — Очень просто. Придется кому-то из нас серьезно заболеть. И заболеть так, чтобы лекари резиденции в панике развели руками. Олден, каким бы упрямым он сейчас ни был, не сможет проигнорировать угрозу жизни членам правящей семьи и будет обязан вернуть нас в столицу, под опеку верховных столичных целителей.

Реджина мгновенно побледнела. Она резко вскинула испуганный, затравленный взгляд на свекровь. Вдовствующая императрица смотрела на нее сверху вниз, возвышаясь темной скалой, и внимательно отслеживала реакцию своей невестки.

— Боишься? — с издевкой усмехнулась она, заметив, как затряслись руки наложницы.

— Нет… я… просто… — прерывистое, паническое дыхание Реджины с потрохами выдало ее истинное состояние.

Конечно же, она боялась! Еще как боялась! Наложница была далеко не дурой и прекрасно понимала, что эта внезапная «болезнь» будет вызвана отнюдь не сквозняком с озера, а каким-то опасным, проверенным ядом или жуткой настойкой. У ее свекрови была поистине дьявольская фантазия и абсолютно холодное сердце. Для достижения собственных целей, для возвращения власти она никого не пожалеет. Выпьет ли Реджина этот яд в нужной пропорции, или старая карга намеренно переборщит с дозой, решив, что мертвая наложница вызовет у Олдена больше сочувствия и скорее вернет ее в семью?

Видя, как Реджина стала белее мела, вдовствующая императрица презрительно фыркнула. Она брезгливо, с глубочайшим осуждением поджала губы, всем своим видом показывая никчемность этой женщины.

— Собственно, другого от тебя я и не ожидала, — процедила она с нескрываемым отвращением. — Трусливая, слабая кукла.