Иномирная акушерка ее величества (СИ) - Зимина Юлия

Леди Виария прекрасно знала, чем именно я так усердно занята в своей комнате, и просто не могла пропустить этот процесс.

Едва мы переступили порог, я разложила на небольшом столике у окна плотные листы пергамента, взяла тонкую кисть, обмакнула ее в чернила и принялась за работу. Матушка императрицы тут же придвинула стул и села рядом. Она не отводила глаз, внимательно, с замиранием сердца наблюдая, как я аккуратно, с любовью вырисовываю развитие ребенка в утробе матери по срокам.

Для леди Виарии это стало настолько потрясающим открытием, что, когда она вчера впервые застала меня за этим занятием, то была просто взбудоражена, засыпая десятками вопросов. В этом мире лекари судили о беременности лишь по косвенным признакам да растущему животу. Матушка Аэлины раньше и подумать не могла, что можно вот так детально узнать о том, как именно формируется новая жизнь! А уж когда я, с улыбкой на устах, пообещала ей, что через несколько месяцев мы сможем через специальную трубочку послушать сердцебиение маленького, еще не рожденного внука или внучки… леди Виария и вовсе дар речи потеряла, задыхаясь от нахлынувших эмоций.

С этой женщиной мы быстро нашли общий язык. Она не задирала нос, не кичилась своим аристократическим происхождением, а постоянно задавала вопросы, искренне интересуясь теми самыми женскими делами, которыми на протяжении стольких десятилетий заведовала я, Елизавета Никоновна Степанцева. Леди Виария была увлечена моими медицинскими познаниями и внимала каждому слову, затаив дыхание, словно послушная студентка на лекции у профессора.

— Невероятно! — уже в который раз послышался ее восхищенный вздох. Аристократка сидела рядом и, не отрывая широко распахнутых глаз, наблюдала, как на пергаменте вырисовываются контуры плода на пятом месяце беременности. — Это просто невероятно, Лизонька! Ручки… ножки… он уже так сформирован на этом сроке?

— Да, госпожа, — с улыбкой кивнула я, аккуратно прорисовывая крошечные пальчики. — На пятом месяце малыш уже активно двигается, сосет пальчик, спит и даже слышит мамин голос.

Леди Виария прижала ладони к щекам. В ее глазах блестели слезы восторга и дикого интереса.

— Скажи, а ты… — она вдруг запнулась и нервно кашлянула, глядя на меня с благоговением. — Ты в том, другом мире… у многих женщин принимала роды?

Моя кисть на секунду замерла над пергаментом. Нахлынули воспоминания: бессонные смены, крики в родильных залах, писк новорожденных, слезы счастья матерей.

— У многих, — я уверенно кивнула, возвращаясь к рисунку. — И естественные роды принимала, и кесарево сечение делала, когда того требовала ситуация.

— Кесарево… что? — леди Виария затаила дыхание, боясь пошевелиться. 

И вновь этот жгучий, неподдельный интерес в ее глазах!

Я невольно улыбнулась. Меня забавляло и одновременно трогало поведение будущей свекрови. Она была замечательной женщиной.

— Кесарево сечение, — пояснила я, откладывая кисть и поворачиваясь к ней, стараясь подобрать более простые и менее шокирующие для жительницы этого мира слова. — Это хирургическая операция. Она проводится тогда, когда женщина по каким-либо причинам не может родить сама, естественным путем.

— Как это? — прошептала матушка Аэлины.

— Причины могут быть самые разные, — я перешла на свой привычный врачебный тон. — Например, состояние здоровья матери не позволяет ей тужиться. Или у женщины слишком узкий таз, а плод крупный — он просто не пройдет по родовым путям. Бывает, что малыш лежит неправильно: не головкой вниз, как положено, а поперек или ножками вперед. Или же возникает острая нехватка кислорода для ребенка. Если пустить всё на самотек, погибнут оба.

Леди Виария слушала меня, побледнев.

— И что же… что же делается в таких случаях? — сглотнула она.

— Делается аккуратный надрез на животе и на самой матке, — спокойно, без лишнего драматизма описала я процесс. — Ребенка быстро и бережно извлекают из тела матери, а затем надрез послойно зашивают специальными нитями. Женщина восстанавливается, и обе жизни спасены.

Шок, отразившийся на лице леди Виарии, был неописуем. Она замерла, ее глаза широко распахнулись, казалось, перестав моргать. В ее картине мира разрезать человеку живот означало верную, мучительную смерть, а тут… такое!

— То есть… — взволнованно, со свистом выдохнула она, — ты и такое умеешь?!

Она часто-часто задышала, резко встала со стула и начала нервно мерить шагами мою небольшую комнату от стены до стены.

— Выходит, что благодаря тебе можно спасти стольких женщин… Боги милосердные! — она остановилась у окна, прижав руки к груди.

Я встревожилась. Нахмурившись, поднялась из-за стола и подошла к ней.

— Госпожа? Что случилось? — мягко спросила я, заглядывая в ее побледневшее лицо. — Вы так распереживались.

Леди Виария судорожно вздохнула. Ее глаза наполнились слезами.

— Моя родная младшая сестра… она умерла при родах двадцать два года назад, — голос аристократки сорвался на болезненный шепот. 

Я замерла, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Она рожала трое суток, — продолжила леди Виария, глядя куда-то сквозь меня в страшное прошлое. — Трое страшных, бесконечных суток! Кричала так, что срывала голос, умоляла лекарей хоть что-нибудь сделать, умоляла спасти дитя… Но они лишь разводили руками, поили ее бесполезными травами и жгли благовония, бормоча молитвы. В итоге… сестра погибла так и не разродившись. Они оба погибли. А если бы тогда рядом был такой человек, как ты…

Повисла тяжелая, скорбная тишина. Я молчала, чувствуя тянущую боль в груди. Всё-таки как же тяжело и страшно жить в мирах, где медицина настолько хромает, полагаясь на волю богов там, где нужен острый скальпель и знания!

— Мне очень жаль вашу сестру, леди Виария, — произнесла я, осторожно взяв ее за холодные руки. — На самом деле, — попыталась хоть как-то сгладить ситуацию, — кесарево сечение — это очень сложная операция. Она делается только при наркозе. Специальными медицинскими препаратами женщине полностью отключают сознание или нижнюю часть тела, чтобы снять боль. Без них проводить операцию нельзя — может случиться болевой шок, от которого сердце просто остановится, — я натянуто улыбнулась матушке Аэлины, пытаясь донести серьезность процедуры. 

Но леди Виария вдруг утерла слезы и посмотрела на меня с неожиданной уверенностью.

— У нас в империи умеют обезболивать, — вздохнула она. — Есть особые, очень сильные и редкие настойки. И сонные порошки. Человек выпивает их и засыпает так глубоко, что не чувствует даже ожогов от огня. Так что, думаю, проблем с, как ты говоришь, наркозом, у нас бы не возникло.

Я лишь вежливо улыбнулась, но осталась при своем профессиональном мнении.  Одно дело — напоить человека отваром, и совсем другое — грамотно рассчитать дозировку эндотрахеального или эпидурального наркоза, контролируя дыхание и давление! Да и требуются специальные нити… Опасно проводить такую полостную операцию здесь, в условиях дворцовой спальни. Если только риски для жизни матери и плода будут слишком велики, и это окажется единственным, самым последним шансом на спасение… Тогда да. Я возьму в руки скальпель. Но до тех пор — будем уповать на физиологию и правильное ведение беременности!

— Давайте не будем о грустном, — я мягко потянула леди Виарию обратно к столу. — Идемте, я покажу вам, как малыш выглядит на седьмом месяце. У него уже открываются глазки!

Женщина послушно села рядом, благодарно улыбнувшись, и снова устремила весь свой живой интерес на мой пергамент.

Мы вернулись к рисованию. Я только-только начала выводить контуры пуповины, увлеченно объясняя ее функцию, как дверь моей комнаты негромко скрипнула.

На пороге возник Ксандр.

В своей неизменной черной форме командира стражи, с мечом на бедре, он казался слишком большим для моей маленькой комнатушки. Его пронзительный карий взгляд тут же отыскал меня, и я почувствовала, как по спине побежали те самые, уже знакомые и такие желанные мурашки.