Любовь вслепую или Помощница для Дракона (СИ) - Абрамова Маргарита

А мне он уже давно не нравится. Не нравится же?! Я давно выбросила из головы эту глупую влюбленность. Жаже не в него, а в тот образ, созданный в голове. Армор совершенно другой… Упертый, вредный, ворчливый… невыносимый, одним словом!

Он — герой войны, несломленный дракон, надменный сноб, любимец женщин… Все это было в нем, это все еще где-то внутри, часть его. Но я-то знала и другое. Я знала его настоящего. Со своими железными принципами и неожиданной человечностью. Со своей слабостью, которую он так яростно скрывал. Да, я тосковала по нему, когда он улетел. Его не было так недолго, а в груди образовалась пустота, которую не заполняла даже радость от обретенной работы.

Но…

От мужчины исходил буквально жар. дотронься до кожи — точно обожжешься.

Руки сами тянулись к нему, будто к источнику жизни после долгой зимы. Кончики пальцев зудели от этого желания, от необходимости проверить…

И я не удержалась — прикоснулась к груди в чуть расстёгнутой рубашке. Под ладонью зашипело, словно лед растаял на горячем.

— Вы буквально горите…

— Так и есть.

Мы продолжали неотрывно смотреть друг другу в глаза. Сражаясь и одновременно сливаясь в танце огня и невысказанных слов.

— Вы меня пугаете, — прошептала. Он и правда пугал этой внезапной переменой.

— Не бойся, — ответил также тихо.

— Так зачем вы вернулись?

— Я же сказал. За тобой.

— Я сказала, что не полечу с вами и не буду вашей помощницей, — напомнила, пытаясь отстоять хоть какую-то границу, хоть иллюзию контроля над ситуацией.

— Помощница мне и не нужна, — парировал он, и его губы тронула едва уловимая жесткая усмешка.

А кто нужен? Я не согласна быть …

Кем?

Ответ, казалось, витал в раскаленном воздухе между нами, тяжелый и неумолимый.

Может, и стоило бы заглушить свою гордость, свои страхи. Просто пойти на поводу у этого безумного пожирающего порыва, что рвался из груди. Отдаться чувствам и… ему. Познать это с ним, с этим мужчиной, который смотрел на меня так, словно хотел не просто поцеловать, а поглотить. Не трусить и не думать о последствиях.

Но он же разобьет мне сердце. Он не из тех, кто остается. Он — шторм, который проносится, оставляя после себя разрушения и очищение. А я… хочу другого: дом, семью… чтобы меня любили по-настоящему. Именно любили, а не сжигали страстью.

И потом, я постоянно буду сравнивать с ним… Это неправильно. Я не хочу так.

Но под моими пальцами грохочет его сердце. И его взгляд не отпускает. И в груди, там, где еще недавно была ледяная пустота, теперь трепетало что-то новое, хрупкое и обжигающе теплое. И я не знала, что с этим делать.

— Ты моя истинная, и я тебя уже никуда не отпущу, Амелия!

До меня не сразу доходит смысл сказанного. Доктор тоже говорил что-то об истинности. Но чтобы он, Барретт Армор, произнес это вслух… Это слишком сказочно…

Этого не может быть!

— Это сон. Это не может быть правдой.

— Это реальность, Ами… — он произносит мое сокращенное имя так, будто всегда меня так называл. И, прежде чем я успела что-то возразить, запротестовать, он наклонился и поцеловал меня. Так же, как в тот первый и прощальный поцелуй, властно заполняя меня своим дыханием, врываясь по-генеральски своим языком на мою территорию, заставляя капитулировать. Но в этот раз нет ярости, словно с облегчением, будто я забрала ее, и он освободился. Стон избавления от боли и долгожданной свободы.

— Комната готова, — доносится до края сознания чужой голос. Но Барретт не спешил прерываться. Он, кажется, даже сильнее прижал меня к себе, углубив поцелуй, словно мужчина отчаянно нуждался в этом.

— У вас еще будет на это время, — настойчивее прозвучал голос лекаря. — А пока всем нужен отдых. Вы оба на грани истощения.

Только тогда он медленно, нехотя оторвался, все еще прерывисто дыша. Я стояла вся в огне, с закушенной от волнения губой, чувствуя, как щеки пылают густым румянцем.

Не глядя на Армора, не в силах выдержать этот испепеляющий взгляд, закуталась в свое одеяло и, опустив голову, последовала за доктором.

Доктор показывает нам комнату в дальнем конце коридора. Небольшую, но чистую, с высоким потолком и одним окном, завешанным плотной тканью. В центре стоит единственная широкая кровать. И больше ничего. Ни кушетки, ни даже приличного кресла. Только один стул у маленького столика, на котором доктор оставил кувшин с водой и чашу с дымящимся отваром.

— Если станет плохо, сразу зовите, — говорит лекарь, — Вы оба перенапряжены. Сон — лучшее лекарство. Постарайтесь отдохнуть.

Не такая уж и неудобная кушетка там внизу. Спала же как-то, а то и вовсе на жесткой лавке в доме у охотника и ничего… Я уже мысленно порываюсь сбежать, но дверь закрывается, отрезая всякие трусливые порывы, и мы остаемся вновь вдвоем.

Комната сразу становится меньше, теснее, а присутствие генерала — больше, плотнее, неоспоримее.

Я замираю, как тогда в его комнате дома. Сейчас у меня есть одеяло, в которое можно укутаться, что я и делаю. А Армор зрячий, и он прекрасно видит.

— Давай отдыхать. А все разговоры оставим на потом. Я действительно ужасно устал, — он медленно расстегивает манжеты рубахи.

Мне становится стыдно. Он помог мне, спас… А я даже не поблагодарила. Зациклилась на своем страхе, на его внезапном признании, на этом поцелуе… Я веду себя как последняя эгоистка. Наверное, он себя чувствует сейчас примерно так же, как чувствовала я тогда у Ока, когда он прозрел. Ему бы благодарить, а он высказывает претензии за то, что обманывала его… Было обидно…

Ему и правда нужно прийти в себя, а вместо этого он получает мою панику и отстраненность. На мне все еще бремя стыда, смущения и этой новой, оглушительной реальности — «истинности». Так трудно со всем справиться!

Я было собралась с духом и решилась сказать что-то доброе, банальное «спасибо», но мужчина лег на кровать, призывно хлопнул ладонью по свободному месту рядом с собой. Простой, безапелляционный жест, не оставляющий пространства для других вариантов. И от этого мое смущение, только-только начавшее отступать, нахлынуло с новой, сокрушительной силой.

— Какая же ты все-таки трусиха, — он улыбается. И я впервые вижу его такую улыбку. Не усмешку, а настоящую, усталую, но удивительно мягкую улыбку, которая озаряет все его суровое лицо, разглаживает морщины у глаз и делает его… таким притягательным. Ему очень идет. От этой перемены на мгновение перехватывает дыхание.

— Тем более, — продолжает он, и в его тоне появляется знакомая, чуть хрипловатая нотка, — ты уже спала со мной.

Тогда он думал, что я парень, и мне нечего было опасаться. К тому же мы были ужасно пьяны…

Но коварная память тут же услужливо подкидывает яркую, обжигающую картинку из той ночи: его ладонь, горячая и властная, нащупывающая мою грудь под свободной рубахой… и сжимающая ее.

Потом он спрашивал был ли в номере был кто-то еще.

Я все же подхожу ближе и ложусь на самый край кровати.

Но он тут же притягивает меня завернутую в одеяло. Словно дракон свое золото или добычу, ближе к себе под бок, чтобы никто не утащил. Сил сопротивляться нет. Да я и не хочу. Так тепло. Что даже вытаскиваю руку. И замечаю на ней узор. Хочется развернуться и посмотреть более внимательно, но не делаю этого, так как слышу мерное сопение за собой. Мужчина прижался всей грудью к моей спине, его тяжелая рука лежит на моем боку поверх одеяла. А лицо он склонил прямо к моей шее, так близко, что я чувствую тепло его дыхания на коже и легкое покалывание от щетины. Он заснул. Мгновенно провалился в сон, стоило обнять меня.

Сердце ухает от такой близости. Я лежу в объятиях Барретта Армора! Подумать только… Неужели это все правда?!

Как из вынужденных союзников мы стали истинной парой?! У меня столько вопросов. Но больше всего я боюсь своей реакции.

Мне так страшно. Не так как я боялась холода. Иначе.

Что это все значит для меня? Я должна набраться смелости и спросить обо всем прямо, сказать, что для меня важно. Но станет ли он слушать?