Я чуть ворочаюсь, и он тут же сжимает меня сильнее, будто боится, что я пропаду или сбегу от него.
Тишина и только его дыхание. И я сама начинаю проваливаться в сон. Боязно, что холод вернется, что закрою глаза и окажусь слова в том небытии. Пробую остаться на поверхности, обдумать свои действия, но мысли путается, и единственно верное решение сейчас — это действительно просто отдохнуть.
Мне наконец ничего не снится и ничего не беспокоит. Я словно качаюсь на спокойных волнах неги, окутанная мягким ощущением абсолютной безопасности. Мне хорошо. И не хочется просыпаться. Но что-то вытягивает меня из этой благословенной глубины. Будто чувствую на себе взгляд.
Немного приоткрываю веки и нахожу себя в объятиях генерала. Там же, где и засыпала. Только с одним отличием — теперь я повернута к нему лицом, и это он меня так ощутимо разглядывает.
И еще я осознаю, что моя нога закинута поверх его ноги. Одеяло смялось и сползло к талии. Еще бы — этот мужчина как раскаленный уголь, и под его жаром любое покрывало становится невыносимым.
— Как ты себя чувствуешь? — его голос звучит низко, хрипловато от сна, наверное, и он сам недавно проснулся.
— Странно, — прислушиваюсь к себе, — но хорошо.
— Ничего не болит? Не беспокоит?
Отрицательно качаю головой, и тут же, осознав, в какой интимной позе мы оказались, пытаюсь убрать свою ногу с него. Но не успеваю. Он перехватывает мое бедро своей мощной ладонью, удерживая ее на месте. И одновременно нависает надо мной. Армор смотрит прямо в глаза, и в его взгляде горит знакомый, дикий, неудержимый огонь. И я понимаю — он снова хочет меня поцеловать…
— Вы обещали поговорить, — выдыхаю я, шепча почти беззвучно под его напором.
— Угу, — он закидывает мои руки над головой, прижимая их к подушке. Ведет носом по скуле, — Боже, твой жасмин… — его голос превращается в низкий, насыщенный рык, — …просто сводит с ума.
Его дыхание обжигает кожу. Я чувствую, как все мое тело отвечает на эту близость предательским трепетом, мурашками, теплом, разливающимся внизу живота.
— Барретт! — вырывается у меня, уже не шепотом, а сдавленным, паническим возгласом, когда он всем своим весом, всей своей каменной, горячей глыбой начинает наваливаться на меня, стирая последние остатки дистанции.
И мое восклицание, кажется, на миг пробивается сквозь его одержимость. Он замирает. Дыхание его по-прежнему тяжелое и горячее у моего уха.
— Поговорить… Да, — с трудом все же отстраняется, выпускает меня, и выбирается из кровати, садится на ее край, повернувшись ко мне спиной. Его плечи напряжены, он проводит рукой по лицу, взъерошивает волосы, и глубоко, с шумом выдыхает.
ГЛАВА 31
БАРРЕТТ
— Что? Эйра передала мне свой дар? — неверяще, почти с ужасом, спрашивает Амелия, прижимая крепче одеяло к груди. Ее глаза огромны. — Ну как такое вообще возможно… Да, она что-то шептала у алтаря… — пытается вспомнить момент у Ока, когда все случилось.
На ее лице столько эмоций, целый калейдоскоп. Я как завороженной наблюдаю за их сменой, не в состоянии оторвать взгляда.
Внутри меня наконец-то улеглась дикая, лихорадочная паника последних суток. Сердце бьется ровно и сильно. Амелия пришла в себя. Она жива и здорова. Да, впереди непростой, неизведанный этап с этим даром, с его принятием или избавлением. Но самое страшное позади.
Я проснулся первым, и все это время просто лежал и рассматривал ее черты в тусклом свете, любовался девушкой.
Как они все могли принимать ее за парня? Мягкий овал лица, длинные ресницы, изящная линия шеи… Короткие волосы не спрятали этой хрупкой, трогательной женственности.
А эти губы… Просто невыносимо на них просто смотреть…
— Барретт… — вырывает меня из наваждения, которое раз за разом накатывает волной. И как чертовски мне нравится, когда она называет меня по имени!
Она смущается, отводит глаза, превозмогая себя, пытаясь собрать мысли воедино.
Никогда в жизни я не чувствовал ничего подобного. Как мальчишка, право слово! Каждый ее взгляд, каждое движение отзывалось внутри чем-то новым, непривычно острым. Но огонь, что горел в груди, был отнюдь не детским. Он требовал утолить эту жажду — не просто прикосновением, а обладанием. Я едва сдерживался, цепляясь за остатки рассудка, боясь все испортить своим напором. Она и так все напугана и сбита с толку. Не понимает до конца, что произошло, кто мы теперь друг для друга.
— Да? — спрашиваю, заставляя свой голос звучать спокойно.
— Дар же ледяной… а я…
Амелия все верно понимает.
— Старуха преследовала свои цели и использовала тебя, — сообщаю без прикрас, — Нам повезло, что в тебе есть вообще драконья кровь, и ты смогла принять мой огонь. Что ты… стала моей истинной… — заканчиваю хрипло. Мне и самому не верится, что мы истинная пара. Что сказки и легенды обрели реальность в нас. Только это и спасло.
И вот Амелия снова теряется, смотрит на меня загнанно, что мне даже немного больно. Сердце сжимается неприятным щемящим чувством, а дракон внутри отвечает глухим, недовольным рыком. Не такого мужчину себе желала? Расстроена, что выбор судьбы пал на меня? Сам понимаю, что не лучший кандидат…
— Ты должна принять дар, — отключаюсь от личных терзаний, переключаюсь на другое важное, на территорию, где нам легче общаться.
— И стать ведьмой? Я… Я не хочу… и не справлюсь… Это…
— У нас нет выбора, — говорю жестко, — Дар внутри тебя, и он будет требовать, сводить с ума.
— Но может быть, есть способ от него избавиться?
— Не знаю… — признаюсь, разводя руками, — Это нам предстоит выяснить. Для этого, скорее всего, снова придется направиться на Север.
Она угрюмо опускает голову, и вид ее сгорбленных плеч режет меня по живому.
— Ну чего ты испугалась? — не выдерживаю, подхожу совсем близко, — Мы совсем справимся. Я буду рядом, — нависаю над ней, заглядывая в глаза.
— А что потом?
— Потом… — делаю паузу, обдумывая, — Потом мы заберем Ханну и полетим домой…
— Но … Вы меня не любите! — вырывается у нее.
— Я такого не говорил.
— И что любите не говорили… Если бы не истинность, то вы бы улетели и не вернулись.
— Это не так.
Ну не привык я говорить о таких вещах! Никому и не говорил таких слов.
Но то, что я чувствовал, рвало все в груди на части. Сердце билось как бешеное, а одна мысль что могу потерять ее…
— А как?
— Амелия… Я не силен в словах…
Глаза в глаза.
— Мне тоже страшно, — впервые с кем-то так откровенен.
— Вам?
— Еще как. Думаешь легко открыться и быть отвергнутым?
— У вас прежде не было такого, — замечает она, и это не вопрос, а утверждение, полное уверенности.
— Нет, — коротко соглашаюсь. Она права. Я всегда был избалован женским вниманием. Оно было легким, необременительным, они понимали, что я не ищу ничего серьезного, и не требовали.
— Я вас не отвергала… — говорит совсем тихо.
— Но ты так отчаянно хочешь отдалиться, — возражаю, — не соглашаешься на брак!
— Вы ничего этого не предлагали! — вспыхивает она, и в ее голосе снова звучит обида, — Только накидываетесь с поцелуями и говорите «ты моя»!
Для меня все было очевидно. Прилетел. Сказал «моя». Разве нужны еще слова? Если бы я хотел просто получить ее без обязательств, то не улетел бы тогда так быстро.
Это я еще промолчал о том, что по факту мы уже магически женаты, и у нее нет выбора. Я никуда ее не отпущу. Пусть у нее есть сомнения, но я же чувствую, как она дрожит, как отзывается на поцелуй. Нельзя заставить полюбить, но я не отступлю так просто.
— Сейчас предлагаю.
— И никаких других женщин?
— Никаких, — отвечаю без колебаний, — Мне никто не нужен. Кроме тебя.
— Это вы сейчас так говорите… А вдруг потом вам станет недостаточно… Мы ничего не знаем об истинности…
— В бездну истинность! — закипаю, — Дело не в ней! — но тут же остываю, — Как же с тобой сложно, Амелия, — вырывается у меня с искренним, уставшим вздохом. — Каждое слово — как по огненному полю.
