Системный Кузнец VII (СИ) - Мечников Ярослав

— Мы исчезнем, — пообещал я. — Никто не узнает, куда мы ушли. Следов не будет.

Мужик кивнул, принимая слабое утешение, а потом, прищурившись, спросил:

— Кто вы хоть такие? Беженец, сваливший здоровенную стаю, и пацан, который точит мечи как столичный маэстро?

С повозки раздался резкий окрик Брока:

— Не говори!

Я и не собирался. В этом мире знание — это оружие, а иногда и удавка.

— Не могу сказать, — ответил тихо. — Для твоего же блага. Чем меньше знаешь — тем проще врать.

Десятник помолчал, разглядывая меня, потом его рука легла на эфес меча.

— А меч ты знатно поправил, — сказал неожиданно мягко. — Баланс, кромка… Давно я такой стали в руках не держал. Видно, что не простой ты подмастерье. Мастерская работа.

Это было высшее признание — благодарность солдата, для которого острый клинок — единственная грань между жизнью и смертью.

— Удачи, служивый, — бросил я и запрыгнул на подножку проезжающей мимо повозки.

— И вам не сдохнуть, — донеслось в спину.

Колеса загрохотали по мерзлой земле — мы выехали из тени частокола. Стены ущелья расступились, выпуская нас из каменного мешка Предела.

Я обернулся — позади, в прямоугольнике света, падающего из лагеря, стояла одинокая фигура в форменном плаще. Десятник смотрел вслед секунду, а потом навалился на створку, закрывая проход.

Ворота сошлись со стуком. Засов лязгнул, падая на место — мы были за чертой.

Вокруг расстилалась ночная дорога, петляющая между пологими холмами, но здесь снег падал мягче, и в вышине, в разрыве туч, мелькнула звезда.

— Ну что, — выдохнул Брок, расслабляя плечи. — Выбрались.

Я прислонился затылком к дереву борта и позволил себе закрыть глаза.

— Едем, — сказал я. — На юг.

Дорога под полозьями изменилась. Вместо изрытого, промерзшего камня Предела, здесь снег лежал мягче и глубже, сглаживая ухабы. Метель, бесновавшаяся по ту сторону хребта, в низине, потеряла злобу, превратившись в спокойный снегопад. Крупные хлопья медленно кружились в неподвижном воздухе, оседая на плечах.

Но эйфория длилась недолго. Реальность напомнила о себе хриплым дыханием коня. Вороной, которого Брок называл Чернышом, сдавал — вытянул из снежного плена, протащил через перевал на пределе сил, и теперь каждый шаг давался ему с трудом. Пар валил от боков клубами, окутывая повозку туманом. Черныш спотыкался на ровном месте, и каждый раз повозку дергало так, что звенело в голове.

— Тр-р-у! — негромко скомандовал Брок, натягивая вожжи.

Повозка встала.

— Всё, приехали, — охотник спрыгнул в снег, похлопал коня по мокрой от пота шее. — Дальше нельзя. Загоним скотину — сами в лямку впряжемся. А мы, мягко говоря, не в той форме.

Я высунулся из-под тента, ёжась от холода — вокруг стоял лес. Старые сосны смыкали кроны над головой, создавая естественный навес.

— Вон там, — Брок махнул рукой в сторону небольшой поляны, укрытой плотным подлеском. — Ветра нет, дрова есть. Переночуем по-человечески.

Попытался выбраться наружу, но ноги подогнулись. Слабость накатила волной, перед глазами поплыли черные мушки.

— Сиди! — рявкнул Брок, пихая меня обратно в кузов. — Куда поперся? От тебя сейчас толку, как от козла молока. Только под ногами мешаться будешь.

В голосе было ворчливое раздражение, но за грубостью скрывалась забота, которую старый вояка стеснялся показать открыто.

— Я могу помочь с… — начал я.

— Ты поможешь, если не сдохнешь до утра, — отрезал мужик. — Сиди грейся. Грут, за мной! Дрова нужны, сухостой ищи!

— Ульф поможет дяде Броку! — радостно отозвался великан, вываливаясь из повозки с грацией медведя.

Я остался один в темноте под тентом. Снаружи слышался хруст веток, удары топора и рокочущий бас Ульфа, перекликающийся с отрывистыми командами охотника.

Откинулся на мешки, чувствуя смесь вины и облегчения. Всю жизнь, и прошлую, и эту, я привык быть тем, кто тащит — командиром отделения в огне, мастером в кузне, лидером в Горниле, а теперь был просто грузом. Но слышать, как эти двое обустраивают лагерь ради нас всех, было неожиданно тепло. Впервые позволил себе быть слабым, потому что знал — мою спину прикроют.

Через полчаса полог тента откинулся — в проем заглянула раскрасневшаяся физиономия Брока.

— Вылазь, мастер. Апартаменты готовы.

Я выбрался наружу и замер — поляна преобразилась, Брок натянул между двумя соснами кожаный навес, защищающий от снега. Под ним весело трещал костер, сложенный «колодцем» — жарко и экономно, на лапнике расстелены шкуры.

Ульф сидел на бревне, вытянув ноги к теплу, и строгал палочку, мурлыча под нос.

— Садись ближе, — Брок кивнул на место у огня. — Прогрей кости.

Опустился на шкуру — тепло костра ударило в лицо, заставив кожу покалывать, а руки, онемевшие от холода, начали оттаивать — больно, но приятно.

Достал из кармана аптечку Ориана, развернул бумажный пакетик с горьким порошком. Засыпать в рот, запить водой, перетерпеть тошноту — рутина выживания. Брок наблюдал за мной — в отсветах пламени лицо мужика казалось моложе, разгладились морщины у глаз, исчезло напряжение.

— Полторы недели, — вдруг сказал охотник мечтательно, глядя в огонь. — Если Черныш не подведет, через полторы недели увидим стены Столицы.

Мужик потянулся, хрустнув суставами.

— Там, малой, все по-другому. Земля пахнет не снегом и кровью, а травой. Ветер теплый, ласковый, а не как у нас — норовит кожу содрать. Пиво там, Кай… настоящее. Густое, янтарное, а не та ослиная моча, что в Оплоте варили. И бабы… — он хохотнул. — Светлые, смешливые, ходят в легких платьях, а не в шкурах в три наката. Глазу есть на чем отдохнуть. Рай, машу вать. Просто рай.

Слушал его и ловил себя на мысли, что мы мечтаем о разном. Брок хотел сытости и покоя тела, а я хотел покоя души — тихой кузни, звона молота, запаха раскаленного железа и шума прибоя. Но сейчас, глядя в огонь, наши мечты сплетались в одну дорогу.

Охотник порылся в мешках и извлек на свет глиняную бутыль. Зубами выдернул пробку.

— Надо, — сказал серьезно, перехватывая мой взгляд. — Не ради пьянства окаянного — ради дела. Предки велят. Мы сегодня у смерти в зубах побывали и выплюнула она нас — за такое надо выпить.

Он сделал глоток, крякнул и протянул бутыль мне.

— За то, что выбрались и живы.

Взял бутыль — глина грела ладонь. Обычно отказывался — берег ясность ума, но сегодня… Сегодня чувствовал, что ритуал важнее трезвости. Клей, скрепляющий нашу странную семью.

— За светлое будущее! — вдруг прогудел Ульф, перестал строгать и смотрел на бутыль с детским восторгом.

Брок рассмеялся.

— Правильно говоришь, здоровяк! За светлое, мать его, будущее!

Я поднес горлышко к губам и сделал глоток. Жидкость обожгла горло и разлилось по желудку, выгоняя остатки ледяной пустоты.

— Ух… — выдохнул, передавая бутыль Ульфу.

Великан взял сосуд, хлебнул и тут же закашлялся, смешно морща нос.

Мы сидели у костра, передавая бутыль по кругу, и ели твердый хлеб и вяленое мясо, которые казались вкуснее любого изысканного блюда в замке Барона.

Метель окончательно стихла. Снег падал редко и лениво, укрывая мир белым одеялом. Сквозь разрывы в тучах проглянула луна, освещая поляну серебром.

Брок, привалившись спиной к сосне, клевал носом, обнимая топор. Ульф свернулся калачиком на шкурах, храп вплетался в треск костра. Я остался единственным, кто не спал — смотрел на пляшущие языки пламени.

От автора:

Крафт, выживание в агрессивной среде, социалка и всё это приправлено возможностями Системы, без которых данное мероприятие было бы невыполнимо.

https://author.today/work/532511

Глава 17

Пробуждение пришло с тяжестью чужой руки на плече. Жесткая ладонь сжала мышцу и тряхнула, вырывая из тревожного сна. Я резко открыл глаза — над головой был утренний сумрак, разбавленный морозной дымкой.