Вызов (СИ) - Видум Инди

— Оружие, артефакты сдайте и пройдемте с нами, — тем временем продолжил главный группы.

— Кхм, — откашлялся отчим, — вам не кажется, что вы превышаете полномочия? По уложению о княжеских родах задержать представителя рода вы можете лишь с разрешения князя.

— Что вы несете, господин Беляев? — нехорошо усмехнулся главный группы. — Князя нет, княжества практически нет. Как и княжеского семейства.

— Тем не менее и княжество, и семейство есть в наличии. Как и представитель княжеского рода, назначенный исполнять обязанности князя императорским указом. Налицо нарушение закона.

— То есть вы предлагаете нам брать у господина Воронова разрешение на собственный арест?

— По уложению у вас на руках должно быть либо согласие главы рода, либо приказ императора, не так ли? Согласия у вас нет. Разрешите взглянуть на приказ?

— И тем не менее мы его арестуем, — торжествующе сказал главный группы. — Будете препятствовать?

— Мой пасынок имеет полное право, — невозмутимо сообщил отчим. — Потому что задержание происходит с нарушением. Требуемые документы были не представлены. А это — покушение на права княжеских родов, дарованные им императором. Таким образом, вы выступаете против императора. Налицо противоправительственный заговор.

Говорил это Беляев совершенно спокойно и серьезно. Наверное, уложение действительно всё это подразумевало. Смотрю, отчим серьезно изучил все документы, касающиеся княжеских родов. Скорее всего, искал лазейку, по которой его могут лишить честно полученного княжества. Подозреваю, что если нашел — уже подготовился. Мне тоже стоило почитать все эти документы, тогда не стоял бы сейчас с не менее глупым видом, чем пришедшая захватывать меня банда.

— Вы не понимаете, данный господин опасен для общества, — продолжал упорствовать скверник. — Вы рискуете, находясь рядом с ним.

— Мы столько лет живем рядом, и я ни разу не заметил в пасынке стремления к противоправным действиям. И даже если он изменился за то время, что не живет в моем доме, это не отменяет главного: вы пытаетесь совершить арест, не имея соответствующих бумаг и нарушая закон.

— Будут вам бумаги, — буркнул старший группы.

— Вот когда будут, тогда и приходите, — разрешил отчим.

— Допросить господина Воронова мы имеем право безо всяких бумаг, — подал голос второй скверник.

— Имеете. А господин Воронов имеет право на присутствие адвоката при допросе. Обвинение слишком серьезное. И, насколько я понимаю, никакими доказательствами не подкреплено.

— Будут вам доказательства, господин Беляев.

— Когда допросите? — нехорошо усмехнулся он. — В таком случае я настаиваю на том, что никакого допроса не будет до прихода адвоката.

Адвоката он вызвал своего и для допроса выделил библиотеку как наиболее нейтральное помещение. Конечно, можно было занять гостиную, но в ней не было столь необходимого письменного стола. И не было шкафов с книгами. Среди последних были все нужные законы, речь о которых заходила в процессе разговора.

Маменьку, встревоженную известием о моем возможном аресте, внутрь библиотеки не пустили, она побегала мимо дверей, возмущенно заламывая руки и твердя о произволе и предвзятости, потом решила, что в гостиной на диване и с нюхательными солями куда удобнее страдать и падать в обморок, и покинула коридор перед библиотекой. А вот Глаша осталась — Валерон, который носился туда-обратно, не выходя из образа собаки, но при этом контролируя всё, что можно, сказал, что она засела в соседнем помещении со стаканом, приложенным к стенке. Подслушивала чтобы продать потом информацию всем заинтересованным людям.

Предварительно я пообщался с Андреем Сильвестровичем Масленниковым, законником, вызванным отчимом, и сообщил, что готов дать магическую клятву, что никого не убивал лично ни в дирижаблях, ни в поездах. Небольшие сомнения у меня были по поводу первого случая, когда я выпихнул убийцу из окна: не был я уверен, что магия посчитает, что убил человека не я, а земля, с которой он соприкоснулся в конце своего короткого полета. В отношении этого типа я мог бы и признаться, но не в ситуации, когда на меня собираются повесить всех собак. Но и клясться в невиновности было не самым хорошим вариантом. Разве что клясться по каждому вменяемому в вину эпизоду, как предложил адвокат. Пожалуй, это стало бы выходом.

У меня было время подумать, потому что к допросу не приступили до того, как Масленников ознакомился с делом, для чего ему пришлось ехать в полицейский участок, поскольку у группы захвата при себе не было ровным счетом никаких документов. Заодно я попросил его проверить, действительно ли эти типы выполняют поручение своего непосредственного начальства, подкрепленное документом, или это их личная инициатива.

Всё время, пока Масленников ездил знакомиться с делами и выяснять правомерность моего задержания, я просидел под присмотром группы, которая не сводила с меня глаз, как будто я мог одним движением отправить сразу всех на тот свет.

Валерона вниманием обходили, что он не преминул отметить возмущенным тявканьем. Вообще, он оказался на редкость разговорчивым, пройдясь по особенностям всей пятерки и заключив, что они форменные идиоты. Главный группы, хоть и не понимал, что там тявкают, кривился и смотрел на моего призрачного помощника так, как смотрят на мелкую надоедливую шавку. Я бы попросил Валерона замолчать, но, как мне казалось, с его стороны это вызовет только всплеск оскорблений в сторону наших врагов. Похоже, Валерона особенно заводило то, что его никто не понимал, он мог высказаться от души и прямо в лицо — и ничего за это не получить.

Пока мы сидели в библиотеке, я наконец приобщился к уложению, которым так ловко оперировал отчим. И выяснил, что он был совершенно прав: по подозрению меня задержать не имели права без разрешения императора, князя или исполняющего его обязанности. В последнем случае речь наверняка шла об опекунах малолетних наследников, но и для меня этот пункт прекрасно подходил, поскольку по нему разрешение на собственный арест должен был выдавать я — иных толкований не было предусмотрено.

Конечно, эти типы пришли не ради допроса (поскольку среди них не было ни одного с подходящими навыками — даже влияние на разум имелось только у старшего группы), в их планах было снять с меня защитные артефакты и загасить при попытке к бегству. Поэтому стоило адвокату заикнуться о клятве в невиновности, как старший группы сразу возмущенно бросил:

— Знаем мы, как эти клятвы обходятся. Нет уж, допрос по всем правилам и никак иначе.

Вот только правил он явно не знал, поэтому разговор принялся топтаться вокруг последнего исчезновения людей, с которыми пропал и курьер, перевозивший значительную сумму. И меня пытались обвинить в этой пропаже.

— И куда, по-вашему, господин Воронов дел деньги? — скептически спросил мой адвокат. — Его вещи просматривали при выходе из дирижабля. И было при нем: саквояж и мелкая собака. По-вашему, он все деньги запихал в собаку?

— Почему в собаку? В саквояже могло быть пространственное хранилище.

— Саквояж же осмотрели, — напомнил Масленников. — Неосмотренной осталась только собака. Будете изучать? Думаю, начинать нужно с задницы. Если в собаку что-то запихали оно уже должно проситься на выход.

— Смерть шестерых человек не основание для шуток, господин Масленников.

— А смерть ли? — спросил он. — Шесть человек пропало. При этом один перевозил деньги, а остальные пять были между собой знакомы, по уверениям стюарда.

— Из каюты господина Воронова вылетали огненные магические конструкты.

— Во-первых, предположительно, там указано несколько кают, из которых могли вылетать огненные сгустки. Во-вторых, иллюминатор в ней поврежден не был, а тренировки на борту, не наносящие ущерб имуществу, не запрещены.

Информация о том, что моя каюта была проверена, меня скорее обрадовала, хотя, скорее всего, проверялись все каюты, чтобы убедиться: иллюминаторы никто не выламывал, чтобы пропихнуть тело. В последнем необходимости не было: в сортирах окна открываются полностью и не имеют перегородок. Но теперь, если придется лететь дирижаблем и вновь кто-нибудь пропадет, нужно будет просить стюарда зафиксировать, что повреждений в каюте нет. Желательно под подпись. А лучше вообще больше не летать.