Лекарь Фамильяров. Том 6 (СИ) - Молотов Виктор

— Дядя Миха! А правда, что мороженое дают⁈

Она затормозила у крыльца, уперев руки в колени. Со времён нашей первой встречи она вытянулась на полголовы, но в остальном осталась прежней, та же неукротимая чёлка и тот же рюкзак с оторванной и пришитой обратно лямкой. И смотрела она по-прежнему со знанием дела, готовая доказать любому, что про зверей ей известно всё.

— Правда, — сказал я. — Здравствуй, Маша. Ты где пропадала? Тобик здоров?

— Здоров! Колючки блестят, я его рыбьим жиром… ой, то есть мама его рыбьим жиром, мне нельзя, я растворила одну капсулу в ванне и теперь нельзя. — Она отдышалась и выпрямилась. — Я к контрольным готовлюсь, у нас годовые, по математике вообще кошмар. А я мимо шла из школы, а Витька из седьмого «б» написал, что у вас тут мороженое раздают. Это акция, да? А по какому случаю?

Саня, успевший вернуться из магазина, торжественно вручил ей стаканчик пломбира из ящика. Ящик стоял в смотровой под кондиционером, и пломбир в нём пока держался.

— День открытых дверей у нас, — сказал я. — Показываем людям клинику. Прямой эфир ведём, вон, Ксюша старается.

Маша посмотрела на Ксюшу с телефоном, потом на пустую улицу и снова на меня. На ее лице проступило сочувствие.

— А чего никого нет?

— Вот такой парадокс, Маш. Эфир не смотрят, люди не идут. — Скрывать очевидное смысла не было. — Про нас гадость в интернете написали, народ и осторожничает.

— Я читала! — Маша возмущённо взмахнула стаканчиком. — Мама вслух читала и сказала «какие сволочи», а она при мне почти не ругается! Дядя Миха, а давайте я про ваш эфир в чатах расскажу? У меня школьный чат, чат класса, чат двора и ещё чат олимпиадников по биологии, нас там семьдесят человек, и все звериные фанаты!

Я открыл рот, чтобы вежливо поблагодарить и отказаться, потому что школьные чаты как канал привлечения клиентов в моей картине мира лежали где-то между объявлением на столбе и бутылкой с запиской.

И не закрыл его, потому что вместо вежливости в голову пришла арифметика.

Семьдесят олимпиадников по биологии, у каждого родители, а у половины этих родителей дома живёт зверь, потому что ребёнок, помешанный на биологии, первым делом выпрашивает пета. Сверху дворовые и классные чаты, в которых дети безвылазно сидят с телефонами, в отличие от взрослых, читающих «Вестник Синдиката». Статью писали для взрослых, а дети читают чаты и умеют хотеть так, как взрослым не снилось, если ребёнок решил, что его хомяку нужна бесплатная диагностика с мороженым, у родителя нет шансов.

Каналу не хватало только усилителя. Чего-то, что превратит «прикольно, мороженое» в «мама, мы едем немедленно».

— Маша, — я присел, чтобы оказаться с ней вровень. — Расскажи. Обязательно расскажи. И передай всем вот что, дословно, сегодня вечером, среди всех, кто был у нас на диагностике и смотрел эфир, мы разыграем сертификат. Бесплатное пожизненное обслуживание одного пета в нашей клинике. Пожизненное, Маша. Любые осмотры и любое лечение. Один счастливчик на весь город.

Маша замерла со стаканчиком у рта. Глаза за чёлкой стали круглыми и медленно наполнились пониманием масштаба.

— По… пожизненное? Это же… Тобик семь лет живёт, барсуки до двадцати пяти доживают, это же восемнадцать лет бесплатно, это же… — Она прикинула в уме сумму, не справилась с порядком величин и перешла на писк: — Я побежала! Дядя Миха, я всем напишу! Всем-всем!

И унеслась, на ходу выхватывая телефон, забыв на перилах недоеденный пломбир. Пухлежуй, дремавший у крыльца в теньке, поднял голову, оценил бесхозный стаканчик, неторопливо встал и решил вопрос за два движения языком.

«…холодное… сладкое… хороший день…»

Я вернулся в клинику и поманил Ксюшу. Она подошла, не выключая трансляцию, наклонила голову, подставляя ухо. Я шёпотом изложил условия розыгрыша. По мере изложения Ксюша выпрямлялась, глаза за круглыми очками разгорались, и к концу она уже подпрыгивала на месте, как закипающий чайник.

— Уважаемые зрители! — Она развернула камеру на себя, и голос её зазвенел на частоте, от которой Шипучка перебралась с плеча на стойку. — У нас невероятный анонс! Слушайте внимательно и зовите всех!

Магия халявы сработала через полчаса.

Сначала дрогнула цифра онлайна, десять превратились в сорок, а через пару минут в сто десять. Ксюша пискнула и показала мне экран через всю приёмную. Через десять минут счётчик перевалил за пятьсот, и в чате, по её сводкам, началось вавилонское столпотворение, школьники тегали родителей, родители спрашивали адрес, один спорил, честный ли розыгрыш, другой отвечал ему, что у Покровского всё честно, он нашему Тобику жизнь спас. Машина агентура работала.

Первые живые посетители подтянулись к трём. Они шли парами, медленно, и каждый первым делом оглядывал углы. Молодая женщина с переноской встала на пороге, посмотрела на пол, потом на вольеры, явно сверяя картинку со статьёй. Картинка не сходилась. Саня в белой рубашке распахнул перед ней дверь и поклонился с грацией бывшего напёрсточника, Денисов поднялся навстречу с бланком, и через пять минут её хорёк уже лежал на смотровом столе, а сама она ела пломбир и рассказывала, что начиталась ужасов и неделю боялась идти.

За ней пошло. К четырём часам в приёмной сидели девять человек, к половине пятого, пятнадцать, работа встала на конвейер.

Потоки мы с Денисовым поделили по уму. Он брал рутину, от стрижки когтей до глистогонки. Я брал всё, что касалось Ядра и каналов, эфирограф к шести часам гудел без перерыва. Ксюша металась между нами с телефоном, и её репортаж превратился в то, ради чего всё затевалось, в производственную трансляцию.

— Смотрите-смотрите, вот сюда! — Она нависала камерой над столом, на котором лежал вислоухий эфирный кролик. — Видите на экране жёлтую линию? Это канал задней лапы, и вот тут он пережат! Михаил Алексеевич нашёл защемление! В двух других клиниках хозяйке говорили «возрастное»!

— Не возрастное, — сказал я, выставляя иглу-проводник. — Подвывих позвонка. Кролик прыгнул с высоты, промахнулся мимо дивана, дальше классика. Сейчас поправим, и никакого «возрастного».

Хозяйка кролика, дама в годах, смотрела попеременно на экран эфирографа и на меня и держалась за сердце, но держалась с достоинством. Кролик под седацией мирно дрых. Чат, по словам Ксюши, в этот момент выдавал по тридцать сообщений в минуту.

Саня за час раздал весь ящик пломбира, сгонял за вторым, уже за счёт клиники, я перевёл Санину самодеятельность в бюджетную статью, поскольку она начала окупаться. К шести он перестал успевать совмещать дверь, мороженое и переноски, мобилизовал Пухлежуя и повесил ему на спину корзинку, из которой посетители разбирали стаканчики сами. Пухлежуй отнёсся к должности ответственно, ходил медленно, торжественно, облизывая каждого второго ребёнка.

«…маленькие люди… липкие… вкусно пахнут… хороший день…»

В тетради к вечеру набежало двадцать шесть тысяч, чистка каналов, два снятия зубного камня, вправление кроличьего подвывиха, курс капельниц для пожилого мурлока и девять записей на следующую неделю. Рекордом это не было, но рядом с нулём двух предыдущих дней цифра смотрелась как выздоровление после комы.

К семи вечера у нас кончились стулья, а потом и стоячие места.

Люди, получившие свою диагностику и своё мороженое, не уходили. Они вставали вдоль стен и рассаживались на подоконниках, и на вежливое «вы свободны, спасибо за визит» отвечали одинаково, а розыгрыш? Мы же на розыгрыш. Вдруг нас не посчитают, если мы уйдём. В приёмной, рассчитанной на дюжину посетителей, дышало человек тридцать, кондиционер перестал справляться, и Шипучка с верхней полки оглядывала толпу с видом коменданта переполненного общежития.

Пришлось выходить на середину и включать голос заведующего отделением:

— Уважаемые посетители! Все, кто прошёл диагностику, зарегистрированы в журнале, вот он, показываю. Розыгрыш состоится в восемь, на крыльце, при свидетелях. Никого не потеряем, не надейтесь. А сейчас прошу на улицу, погода прекрасная, мороженое там же, а здесь у нас, между прочим, медицинское учреждение, и пациентам нужен воздух.