Системный Кузнец XIV (СИ) - Мечников Ярослав

— Человек, что предлагал вам двести золотых, оказался разговорчив, — сказал Ансельмо, глядя в сторону. — Дознаватели заверяют, что почерк и перстень подлинные. Насколько его слово ценится на той стороне, никто здесь сказать не берётся.

— Этого хватит, чтобы нас довели до столицы под конвоем в крайнем случае, — ответил я, складывая листы обратно. — А дальше видно будет.

— Ваше дело. — Ансельмо помолчал, потом добавил суше: — Грандмастер желал проводить вас лично. Днем у него сидели трое почётных мастеров с внешних поселений, а к вечеру пришли известия из Порто-Скальо, и разговор затянулся. Он просил передать, что задержка не по его воле.

— Передайте, что я это понял ещё до того, как вы договорили, — сказал я. — Мне грандмастеру и без проводов есть за что быть благодарным.

Ансельмо кивнул и вдруг тронул меня за локоть, отводя на несколько шагов в сторону, к самой воде, где плеск бился о камень и глушил голоса. Из-под мантии он достал мешочек размером с кулак, туго перетянутый шнуром, и вложил мне в ладонь. Мешочек оказался тяжелее, чем выглядел, и внутри отчётливо звякнуло.

— Лично от грандмастера и от Цитадели, — сказал казначей.

Я взвесил мешочек на руке.

— Деньги? Снова?

— За Спящего. — Ансельмо поджал губы, и в его голосе впервые за всё знакомство прозвучало нечто помимо усталости. — Вы получили плату за железо. За Спящего вам не заплатил никто. Остров стоит, Горны дышат, люди работают, и половина города до сих пор считает, что гора успокоилась сама по себе. Это меньшее, что мы могли положить в мешок.

Я вздохнул и кивнул, благодаря, и уже собирался спрятать мешочек под рубаху, не заглядывая внутрь.

— Загляните, — попросил Ансельмо. — Там не только монеты.

Я развязал шнур и осторожно раздвинул горловину. Поверх золота, переложенные мягкой тканью, лежали тонкие пластины из светлого металла, каждая размером с два пальца, гладкие по краю и покрытые мелким плотным письмом. Я вынул одну, повернул к свету, и в глазах сама собой развернулась привычная строка.

[Обнаружены записи высшего рунного ремесла.]

[Содержание: 4 редких знака, 3 составные амальгамы уровня «Мастер».]

[Совместимость с текущим навыком «Зачарование Рун» (Уровень 2): полная.]

[Примечание: часть начертаний отсутствует в общедоступных сводах Гильдии.]

Пальцы у меня дрогнули. На пластине читались линии, которых я прежде не встречал ни в амальгамах Вальдара, ни в тех обрывках, что мне попадались в закрытых свитках Цитадели.

— Грандмастер сказал, что не встречал прежде человека, который свёл бы рунное дело с кузнечным вот так, — проговорил Ансельмо. — Он полагает, что в чужих землях вам это пригодится больше, чем золото.

Я стоял, держа пластину в пальцах, и чувствовал, как в груди поднимается тёплая волна. Старик отдавал мне то, чего в этом мире не купишь за все монеты Валь-Ардора, и отдавал уже после того, как я снял с шеи его печать и отказался от всего, что он мне предлагал. Я убрал пластину обратно, аккуратно расправив ткань, затянул шнур и спрятал мешочек за пазуху, к кошелю.

— Передайте грандмастеру мою благодарность, — сказал я. — Полную. И передайте, что я очень надеюсь однажды встретиться с ним снова. И пусть здоровье своё поберёжет. Он держит на себе слишком многое. Когда отойдёт от дел, пусть наконец займётся собой, а не островом.

Ансельмо посмотрел на меня своими усталыми глазами, и мешки под ними будто стали ещё тяжелее.

— Передам, — сказал он. — Хотя вы сами знаете, как он слушает такие слова.

— Знаю. Тогда повторите дважды.

Казначей коротко хмыкнул, поправил мантию и двинулся к воротам. Я окликнул его в спину.

— Ансельмо. Берегите себя. Через седмицу здесь будут выборы, а такие выборы редко проходят тихо. Кому-то они очень сильно не понравятся заранее.

Он остановился, помолчал, потом развернулся ко мне вполоборота.

— Мастер Кай, — сказал он. — Из вас вышел бы хороший грандмастер. Я так думаю. Только рано вам ещё. Слишком рано.

Я улыбнулся.

— Я думаю точно так же.

Ансельмо кивнул, будто получил недостающую строку в собственном счёте, и ушёл, шурша мантией по мокрым плитам.

Я поднял взгляд к проходу между складами, откуда должен был появиться Алекс. Улица оставалась пустой. Прошло уже больше трёх часов с тех пор, как его вызвал Хранитель Чаши, и за это время я успел поговорить с Эйрой, которая выслушала меня, задала два вопроса и начала собирать вещи, успел объяснить всё Ульфу, который вообще не понял, зачем тут объяснения, раз мы идём вместе, успел договориться со шкипером и уложить инструмент. Алекс знал место, знал час, знал прилив, но его всё не было.

Внутри шевельнулась мысль пойти к грандмастеру и попросить прямого распоряжения об отпуске подмастерья. Старик подписал бы, не задумываясь. Я стоял, глядя на пустой проход, и медленно эту мысль отпускал. Башня Целителей Духа держала Алекса тем, чего он искал всю свою нынешнюю жизнь, и вырвать его оттуда чужой властью значило решить за него то, что он должен был решить сам. Пусть выбирает. Если его дорога совпадает с моей, он найдёт способ закрыть за собой дверь и придёт сюда своими ногами.

— Мастер! — крикнул с борта шкипер, перегнувшись через планширь. — Через пятнадцать минут отчаливаем! Вода уже пошла, дольше ждать нельзя, к рифам подойдём в темноте!

Я поднял руку, показывая, что услышал, и пошёл к своим.

Возле мешков стояли двое стариков. Гуннар опирался на палку, и лицо у него ещё сохраняло желтизну после хвори, но держался он ровно. Арно рядом с ним казался вдвое суше и вдвое живее, седая коса лежала на плече, единственный зоркий глаз щурился от ветра. Они о чём-то говорили вполголоса и замолчали, когда я подошёл, оба развернувшись ко мне.

Молчание тянулось. Потом Арно шумно втянул воздух.

— Ну и как оно, парень? — прокаркал он. — Не стыдно тебе мастера-то своего опять бросать? Один раз бросил, второй раз бросаешь. Так и войдёшь в песни: ушёл, ушёл да опять ушёл.

Я посмотрел на Гуннара. Тот отвёл глаза, потёр большим пальцем набалдашник палки и заговорил сипловатым после болезни голосом.

— Не мастер я ему, Арно, — сказал он. — Я его голодом морил да за уши таскал, вот и всё моё мастерство. До всего, что он умеет, он сам дошёл. Я стоял рядом и глядел, как оно у него получается, и делал вид, будто это моя заслуга. — Он поднял на меня взгляд, и в его глазах я увидел спокойствие, которого никогда там не было прежде. — Иди, Кай. Время твоё тут кончилось, я это вижу. А свидимся ещё, коли духи позволят. Я теперь живучий стал, меня уж и чёрная хворь не сгрызла.

Я стоял, смотрел на него и не мог свести в одно этого старика и того Гуннара, который в Оплоте швырял Каю под ноги миску с остывшей похлёбкой и орал на весь двор, что от пустышки толку не будет. Между теми днями и этой минутой лежала целая жизнь, и почему-то самое тяжёлое в ней сейчас было стоять на причале и знать, что мы расстаёмся.

— Спасибо за понимание, мастер, — сказал я и кивнул, улыбнувшись ему.

Гуннар засопел и уставился в сторону моря.

Я повернулся к Арно.

— А вы, почтенный? Ненавидите меня за то, что Эйру у вас забираю?

Старик фыркнул так, что усы дёрнулись.

— Много на себя берёшь, малец. Не ты её у меня забираешь. Она сама так решила, а ты просто под ногами оказался в нужный час. — Он махнул сухой ладонью в сторону моря. — Я, знаешь, всегда понимал, что этим кончится. Подобрал у наковальни воробья, откормил, показал, где у молота рукоять, и знай себе жди, когда крылья отрастут. Всё понимал. А как оно случается взаправду, так земля из-под ног уходит, и болтаешься ты, будто говно в проруби, и не соображаешь, куда себя теперь девать и на кой ляд тебе завтра горн растапливать.

Говорил он весело, с прибауткой, но за весёлостью отчётливо звенела тоска.

— Понимаю, — сказал я.

— Ладно. — Арно махнул рукой, обрывая сам себя. — Ты вот что. Ты о ней заботься и в обиду никому не давай. Ты мужик, значит, ты ей стеной должен стать. С той стороны, откуда ветер бьёт.