И заодно стравила два клана. Всё, чем я жил, оказалось фальшивкой.
Моя память — ложь.
Моё горе — подделка.
Моя вина за смерть родных — ненастоящая.
Я хоронил не тех.
Я оплакивал не тех.
Я думал, что пережил самое страшное.
Думал, что выдержал.
А оказалось, меня просто «обокрали». Лишили права знать. Лишили выбора. Лишили правды — самой жестокой, самой необходимой.
Мать.
Жена.
Отец.
Все они смотрели мне в глаза. Все знали. А я был пешкой. Удобной. Управляемой. Нужной — ровно до тех пор, пока исполнял свою роль.
Я почувствовал, как внутри поднимается лёд. Не ярость — холодное ничто. То состояние, в котором не кричат. В котором просто перестают быть тем, кем были.
Предательство принесло… боль.
Боль.
Боль.
Меня вывернуло наизнанку — скрутило, рвало жилы и ломало кости. Все органы чувств будто отключились, я оказался в вакууме. И только магия хлестала внутри, выходя наружу резкими толчками, раздирая всё вокруг, заполняя пространство собой. Моя сила.
Мать была бледна, но упрямо сидела в кресле напротив.
Она держалась с лицом истинной ледяной леди. Но было ещё кое-что.
То, что не давало покоя. Не позволяло просто утонуть в ярости и боли.
Истинность.
То, как легко мать говорила о ней.
«…к сожалению, истинность не предусматривает верность…» — Так она сказала. И да, я поверил бы, если бы не испытал эту связь на себе.
Я знал, что такое истинность.
И потому её слова не сходились.
Если бы мой отец и моя первая жена были истинными — Шани была бы другой. Учитель оказался прозорливее. Не потому ли его отец отдалил от кланового поместья?
А моя сила? Я рожден ведь от истинной связи. Я знал себя. Знал свою магию. Знал, что во много раз сильнее своих воинов.
— Первая жена не была моей истинной, — сказал я глухо. — Я знаю. Не отрицай.
— Хватит, — холодно отрезала мать. — Я достаточно поговорила с тобой. Оставь меня.
— Ты ведь и с отцом тоже не была истинной? — не отступал я. — Потому он изменял.
Она отвернулась.
— Уходи. Я хочу побыть одна.
— Ответь! — закричал я и ударил кулаком по столу.
Она молчала.
Только глаза недовольно сверкнули.
— Прочь, неблагодарный мальчишка! — сорвалась она. — Я всё для тебя сделала, а ты смеешь повышать на меня голос? Это твоя истинная — шлюха. Прими это. И она спала с твоим отцом. Они хотели убить меня. И тебя — потому что у них должен был родиться другой наследник.
Каллиста будто встала перед глазами, и разум прояснился.
— Нет, — сказал я тихо. — Ты лжёшь.
Я выпрямился.
— Мой отец не собирался меня убивать. Потому что я — рождённый от истинной. Моя первая жена и мой отец не были истинными. Их общий сын не был бы настолько силён. Я точная копия отца. Значит, отец мне настоящий.
Правда обрушилась, как удар.
— Ты мне не мать, — сказал я глухо. — Так? Отвечай.
Она отвернулась. Не сказала ни слова.
И этого не требовалось.
Тишина сказала всё.
— Моя мать жива? — спросил я.
— Я не оставляю за спиной тех, кто может ударить, — ответила она спокойно.
Она убила её. Мою настоящую мать. Истинную моего отца.
— Что ты за человек… такой? — спросил я, почти шёпотом.
Но «мать»… рассмеялась. Сначала тихо, а потом все громче и громче. Грубее.
— Как вы смогли подделать истинность? Как смогли вызвать мое желание и одурманить дракона? Отвечай!
Её магия вырвалась наружу.
Морозные узоры полезли по полу, стенам, потолку, заполняя комнату.
Я пресёк выброс. Жёстко.
— Ты останешься здесь. Под замком, — сказал я. — Пока я не решу, что с тобой делать.
Она снова рассмеялась. Каркающе, хрипло.
Мой привычный мир был разрушен.
Глава 52
Каллиста
Я ощущала его шторм — опустошающий, раздирающий изнутри.
В душе у него разверзалась бездна. Магия рвалась наружу, грозясь смести всё вокруг. Я знала: он просил меня не вмешиваться. Просил остаться в гостиной.
Но я не смогла.
Я перехватила Кайдена в коридоре. Побежала к нему навстречу, стоило ему лишь закрыть дверь в покои его матери — и в следующий миг он поймал меня в объятия. Рывком. Жадно вдохнул у моей макушки, будто хватался за последний якорь.
Я забирала этот ледяной шторм из его души.
Разбавляла своим теплом его лёд.
Лёд трескался… таял… позади, превращался в лужи.
Он поднял меня на руки. Его взгляд всё ещё был пустым — стеклянным, немигающим. Но он нёс меня вперёд. Спустился по лестнице, отдал короткий приказ воину у входа:
— Закрыть леди Элеонору. Не выпускать ее из покоев. Рядом должен быть постоянный караул.
И шагнул в гостиную.
Резко захлопнул дверь магией льда, запечатывая её. Опустился в кресло напротив камина и усадил меня к себе на колени, не выпуская из объятий.
Я повернулась на его коленях. Села лицом к лицу. Он сжал мои бедра в брюках, но его взгляд пугал. Я повернула его лицо к себе, обхватила щёки ладонями и заглянула прямо в ледяные, голубые глаза. Они были расфокусированы — он не видел меня.
— Кайден… — тихо сказала я. — Я с тобой.
Я коснулась его губ своими. Они были холодными, обжигающе ледяными, но мне не было ни страшно, ни больно. Я поцеловала его в другой уголок губ, потерлась носом о небритую щёку.
У меня было так мало опыта. Я не знала, как правильно успокаивать мужчину, у которого рушится мир.
Я просто чувствовала. Поцеловала его в висок. Потом прошлась дорожкой почти невесомых касаний от виска к подбородку. Осторожно, едва заметно прикусила его.
Я отстранилась, собираясь убрать руки, но Кайден перехватил их и прижал обратно.
В этот момент он вернулся.
Он смотрел на меня. По-настоящему.
— Мать… мне не родная, — глухо сказал он. — А Шани…
Он выдохнул.
— Она мне сестра. Не дочь.
Слова упали между нами — тяжёлые, страшные, разрушающие.
Я крепче прижалась к нему, не задавая вопросов.
Не сейчас. Иногда самое важное — просто быть рядом, когда мир трескается.
Не знаю, сколько мы так сидели. Время словно потеряло смысл.
Кайден сам начал говорить. Он расплёл мою тугую косу, перебирал волосы и просто пропускал пряди сквозь пальцы. Говорил и говорил.
О том, как мать стравила два клана. Как избавилась от его первой супруги и отца. О том, что происходило в Лунном клане, и о том, что именно «отец» был причастен к гибели моего дяди и деда.
Каждое слово било больнее предыдущего.
Меня саму начало колотить. Дыхание сбивалось, грудь сжимало так, будто воздуха не хватало. И теперь уже Кайдену пришлось успокаивать меня — крепче прижимать, укачивать, шептать что-то тихое и бессвязное.
Как же можно пережить столько лжи вокруг?
Слёзы текли сами собой — за него, за меня, за нас… за два клана, перемолотых чужими амбициями.
Кайден приподнял моё лицо за подбородок. Его пальцы были прохладными, но ласковыми. Он начал целовать меня — осторожно, бережно, убирал губами слёзы с моих щёк, будто хотел стереть саму боль.
Он накрыл мои губы поцелуем. Я не сразу, но поняла, что нужно делать и отдалась навстречу неизведанному. Отвечала неловко, но искренне. Наш поцелуй был не жадным — он был спасением. Не желанием — убежищем для нас обоих. Я чувствовала, как его напряжение понемногу уходит, как магия внутри него перестаёт рваться, оседает, как мой огненный вихрь внутри перемешивается с его ледяной крошкой.
Мы были спасением друг друга.
Кайден чуть отстранился. Я ощутила прохладу воздуха на припухших губах. Потом оставил ласковый поцелуй на моем лбу, прижал к себе.
От этого прикосновения внутри меня стало спокойно. Сердце замедлилось. Дыхание стало ровнее. Мир, пусть и треснувший, перестал крошиться дальше.
