Плюшевый: предтеча (СИ) - Плотников Сергей Александрович

Правда, на середине первой же аллеи нас встретил запыхавшийся боец и торопливо повел в сторону — как я понял, к женскому дворцу. Видно, основной дворец, тот самый, с колоннами, Герт так качественно разнес, что использовать его для моего визита не стали.

Зря, а я бы рассудил наоборот. Как знать, вдруг я тоже что-нибудь разнесу? Можно лишний раз не тратиться…

Однако все оказалось еще интереснее: похоже, после маленькой демонстрации Герта император испугался нас куда сильнее, чем я думал! Меня проводили вовсе не во дворец — а на площадь, точнее, похоже, на тренировочную площадку, покрытую мелким гравием и окруженную низкой оградой из декоративного кустарника. Она настолько напоминала нашу тренировочную площадку в поместье Коннахов, что я поискал глазами — и тут же нашел! — спортивные снаряды: турники там, козла… Да, все было!

Ну действительно, надо же бойцам из императорской охраны где-то тренироваться? Да и сам император обычно тоже высокоранговый боец, а высокоранговый боец не может позволить себе пренебрегать тренировками.

Еще издали я заметил, что эта площадка буквально пылала высокоранговыми аурами. Чем ближе я подходил, тем яснее становилось: по периметру ее оцепили плотно стоявшие стеной высокоранговые гвардейцы. Сам Лимарис, чья аура полностью терялась в сиянии стоявшего рядом с ним нового главы гвардейцев, Шора Вальгара, стоял на невысоком помосте в дальнем от меня конце площадки. Кстати, колоритный мужик. Немного напоминает своего дядю, но лет на десять моложе — а так такой же шкафообразный. Только один глаз скрыт «пиратской» повязкой.

Едва мой правый сапог шагнул на более мелкий гравий, как ближайшие ко мне гвардейцы справа и слева вытянули руки, делая знак остановиться.

— Стой, Лис Коннах! — зычным голосом проговорил Шор Вальгар. — Стой, где стоишь!

Я слегка улыбнулся и демонстративно поднял руки в серебряных наручах (никто не дернулся — во-первых, владели собой, во-вторых, сомневаюсь, что кто-то успел сопоставить магические кристаллы с «чудесами», не то меня заставили бы разоблачиться).

— Стою, стою! Разрешите хоть дошагнуть, а то неустойчиво получается.

И поставил левую ногу рядом с правой.

Однако какие предосторожности ради маленького и всего лишь перворангового меня! Так и возгордиться недолго.

— Я так понимаю, ты самолично принес наш чрезвычайный займ? — спросил император.

— Увы! — сказал я. — Десять тысяч эталонов, или старых империалов, слишком немалый вес, чтобы один человек мог его унести. Пожалуй, даже Великий мастер испытал бы сложности с такой горой серебра.

— Можно взять и золото, — усмехнулся Лимарис.

— Можно и золото, — согласился я. — Но как бы то ни было, в городской резиденции Дубов и Цапель не найдется такого количества драгоценных металлов. Большую часть своих доходов мы пустили на покупку продовольствия и лекарств для людей, которые приходили к нам в час нужды. В поместье у нас есть некоторые запасы…

— Вы сидите на серебряном руднике! — взорвался Лимарис. — На мощном и богатом серебряном руднике Флитлинов!

— Увы, ваше священное величество, — я развел руками. — Не настолько богатом, как нам бы хотелось. Кроме того, по договору Школа Дуба и род Коннахов имеет право только на треть добычи. Что же касается Школы Цапли — а подразумевается, я так думаю, что наши Школы должны уплатить взносы два раза? — то у них и вовсе нет таких доходов. Тогда как содержание больницы лежит тяжким грузом на их бюджете.

— То есть вы отказываетесь исполнять свой долг? — холодно произнес император.

— Не отказываемся. Мы соберем все, что у нас есть, если нужно, распродадим имущество, но предоставим его священному величеству необходимый ему займ! Однако! — тут я позволил своему голосу стать глубже и четче, чтобы эти слова разнеслись над тренировочной площадкой. — Где это видано, чтобы в ответ на нашу лояльность и поддержку император нарушал свое слово? Где это видано, чтобы его священное величество бесчестил собственные школы и проявлял лицеприятие к своим верным слугам⁈

— Что ты несешь, Коннах⁈ — прорычал император.

— Лишь делаю выводы из ваших собственных слов и дел, — холодно сказал я. — Вы, ваше священное величество, заявили, что мы должны платить и каяться — потому что якобы меньше пострадали в двухгодичном бедствии, которое только что закончило терзать империю. Но разве это так? Разве мы пострадали меньше? Наоборот, за счет разумного распоряжения запасами и беспримерных усилий всех наших Школ и Гильдий мы помогали страждущим, больным и беглецам, ничуть не в меньшем размере, чем это делала императорская казна! И теперь за это, за всю нашу помощь и наши усилия, на нас возлагают дополнительную ношу? — я театрально, горько усмехнулся.

— Прерви свои поганые речи! — вскричал Лимарис. — Вальгар, заткни его!

Глава гвардейцев шагнул вперед.

— Как ты смеешь обвинять его священное величество в несправедливости⁈

Я позволил ветру взметнуться вокруг меня — и снова утихнуть. Вальгар замер, оценивая обстановку, — рефлексы бойца не давали ему сунуться под удар неизвестного и, возможно, мощного оружия. Я знал, что так будет: несмотря на умения Великого мастера (как минимум — дистанционное поражение аурой!), он уже не успел помешать Герту и Лансу при их бегстве из императорского дворца. Значит, и сейчас проявит осторожность. А может быть, если я прав, и именно Вальгар — тот самый умный военный советник Лимариса (сомнительно, он ведет себя как подчиненный, а не как руководитель марионетки на троне, но все может быть), то он заодно и не хочет непоправимых действий.

Понимает ли Вальгар, что император идет по охрененно тонкому льду. Мы с ним оба балансируем на качелях между войной и миром, между всеобщей разрухой и хаосом и выруливанием к условно светлому будущему. Но именно Лимарис первым на эти качели взобрался. Одно неверное действие — и вместе со Школами и Гильдиями Тверна он непоправимо обидит все вообще Школы и Гильдии всех провинций. Империи трудновато будет тогда уцелеть!

Возможно, Вальгар действительно рассчитывает, что нас можно обобрать, привести к демонстративной покорности — и разойтись миром? Не такая уж глупая ставка, я бы позволил ему это — если бы Лимарис так демонстративно не нарывался.

Я сказал:

— Император хочет гибели своей империи? Он нарушает тот завет, что, по вашему же мнению, создан самими богами! И по мнению нашей религии тоже, ибо мы считаем всякую законную власть данной Творцом. А именно к гибели он и приведет ее, если покажет, что произвольно может обобрать любые Школы и поставить вне закона их Пути!

Тут я слегка передергивал: Лимарис говорил только о том, чтобы запретить Путь плюшевого мишки, вовсе не Путь Дуба.

— Что если дальше он обратится против самых лояльных, императорских Школ⁈ — закончил я.

Лимарис усмехнулся. Это была неприятная, гаденькая усмешка, за которой, однако, читался страх.

— Как по-простецки! — усмехнулся он. — Как будто мои гвардейцы предадут меня из-за измышлений грязного предателя!

Но именно зрители в лице его гвардейцев заставляли его держаться за видимость «закона и обычая».

— Но я не грязный предатель, — спокойно сказал я. — И ваши гвардейцы это знают, ваше священное величество. А за ваши слова я вызываю вас на поединок чести, ибо это клевета на меня, как на главу и бойца Школы Дуба, верной императорской власти!

Император изменился в лице. Точнее, он попытался не измениться, но страх в его чертах мешался с попыткой изобразить презрение и равнодушие.

— Кто слушает слова гавкающей шавки⁈ — воскликнул он. — Мне стоит только сказать всем, что боги сообщили мне: ты первый предупредил о неурожае и чуме, ты их, стало быть, и наслал!

— Допустим, вы объявите это И тем самым подтвердите мои возможности как Пророка? — усмехнулся я. — Впрочем… вы можете говорить что угодно, ваше священное величество, но вы не можете отказать мне в праве на поединок! Я желаю сразиться с вами! Теперь — чтобы призвать к ответу и за эту, новую клевету!