Путь Строителя. Дилогия (СИ) - Ковтунов Алексей

Подождал минуту, может две. Осторожно приподнял край, потянул. Черепица отошла от бревна целиком, без трещин, без деформации, ровная полукруглая пластина толщиной в палец, длиной чуть больше ладони. Кривоватая, конечно, один край чуть толще другого, и поверхность не идеально гладкая, но для первой в жизни попытки результат вполне рабочий.

Отнес под навес, уложил изгибом вверх на ровный участок земли, который заранее присыпал пеплом от костра, чтобы глина не прилипала к грунту. Вернулся к рамке и начал вторую.

Со второй пошло увереннее. Руки уже запомнили, сколько глины класть, как разравнивать, с какой силой прижимать к бревну. Третья получилась еще лучше, четвертая почти идеальной по толщине. На пятой я наконец нащупал ритм и дальше работал почти механически: набить, разровнять, срезать, перенести, прижать, снять, уложить. Пять черепиц стояли под навесом ровным рядком и выглядели почти как настоящие.

Перевернул карася у огня, проверил раков. Те уже покраснели и пахли вполне прилично, так что вытащил их из углей, обжигая пальцы, разломил панцирь и начал есть прямо на ходу, одной рукой запихивая в рот горячее мясо, а второй набивая рамку глиной. Не самый изящный ужин в моей жизни, но определенно один из самых заслуженных.

Карася съел чуть позже, когда прожарился как следует. Посолил экономно, но после целого дня работы на одних ногах вкус показался божественным. Плотву тоже прикончил, обсасывая мелкие кости и выплевывая их в темноту. Желудок наконец угомонился и перестал подавать сигналы бедствия, а руки тем временем продолжали лепить.

Глины хватило на двенадцать штук. Потом яма опустела и пришлось снова бежать к реке. Третий рейс за ночь, ноги уже не бежали, а скорее переставлялись усилием воли, но я упрямо тащил рубаху с мокрой глиной вверх по тропинке и думал о том, что тачка и ведро решили бы эту проблему раз и навсегда. Один рейс с тачкой заменяет три моих, а ведро позволило бы нормально замешивать глину прямо на месте, без этих танцев с мешком-рубахой.

Но тачки нет, ведра нет, зато есть Основа, которая вела себя в эту ночь крайне любопытно. Я заметил это не сразу, а где-то на десятой черепице: после формовки очередной пластины взглянул на показатели и обнаружил, что Основа не падает, а растет. Медленно, по крохам, но растет. Тратил единичку на замес, когда уставшие руки уже не могли нормально мять глину, и через пару минут работы она возвращалась обратно. Расходовал на перенос тяжелого пласта, и к моменту укладки следующего снова ощущал знакомое тепло в груди.

[Основа: 3/10]

Причем зависимость была интересной. Чем сильнее уставало тело, тем активнее работала Основа. Будто система компенсировала физический износ и одновременно подпитывалась самим процессом работы. Не просто работы, а осмысленной, целенаправленной работы на результат. Монотонные повторения одного цикла, каждый раз чуть лучше предыдущего, каждый раз чуть точнее и увереннее. И каждый цикл давал крошечную прибавку к прогрессу, которая по отдельности казалась ничтожной, но за ночь набежало столько, что я не поверил глазам.

[Путь Созидания: 15% → 18%]

Это случилось где-то после двадцатой черепицы, когда руки двигались уже на чистом автомате, а голова была занята исключительно подсчетом оставшейся глины. Три процента за одну ночь лепки, это серьезно. Печь дала больше, но печь была полноценным строительным объектом, а тут всего лишь глиняные пластинки. Видимо, количество тоже имеет значение, не только сложность.

А потом, когда побежал за четвертой порцией глины и рубил лопатой обрыв, выбивая комья из породы, система порадовала еще раз.

[Путь Разрушения: 10% → 13%]

И вот тут я окончательно убедился в том, что физическая нагрузка и прогресс по путям связаны напрямую. Днем, когда сил было полно, проценты ползли еле-еле. А ночью, когда тело дрожало от усталости и каждое движение давалось через силу, прогресс пошел заметно быстрее. Будто система вознаграждала не саму работу, а преодоление, усилие на пределе возможностей. Что в целом логично, ведь так работают мышцы: растут не от легких упражнений, а от тех, которые едва не рвут волокна. Может и здесь принцип тот же, только вместо мышц растет что-то другое, что-то внутри, связанное с Основой и путями.

Пятый рейс к реке. Уже не бежал, просто шел, тяжело и медленно, волоча за собой рубаху с глиной. Ноги подкашивались, спина горела, пальцы распухли от бесконечного замеса и покрылись мелкими трещинами от агрессивной глины. Но останавливаться не собирался, потому что каждая новая черепица это не просто кусок обожженной глины, это еще один шаг к нормальной крыше, к нормальному дому, к нормальной жизни в этом мире.

Двадцать пять, двадцать шесть, двадцать семь… На двадцать восьмой допустил ошибку, прижал слишком сильно и пластина треснула вдоль, пришлось смять и пустить обратно в замес. Двадцать девять, тридцать. На тридцатой руки наконец отказали всерьез, пальцы свело судорогой и пришлось минут пять сидеть у костра, массируя ладони и глядя на небо.

[Путь Созидания: 18% → 24%]

[Путь Разрушения: 13% → 18%]

[Основа: 3/10]

Двадцать четыре процента по созиданию и восемнадцать по разрушению. Сегодня я получил чуть ли не больше, чем за все предыдущие дни вместе взятые, и это при том, что я занимался по сути примитивной формовкой глиняных пластин, а не возводил архитектурные шедевры. Главный фактор, кажется, не сложность и не масштаб, а именно объем работы на пределе физических возможностей. Тело ломается, дух крепнет. Красиво звучит, жаль только что ощущается это не так поэтично, как описывается.

Тридцать черепиц лежали под навесом ровными рядами, чуть поблескивая в отсветах догорающего костра. Кривоватые, неодинаковые, первые пять заметно хуже последних, но все целые и все правильной формы. После просушки и обжига часть наверняка побьется и потрескается, это нормально, даже опытные мастера теряют процентов двадцать при обжиге. Но даже если останется двадцать штук, это уже что-то. Один квадратный метр крыши, может чуть больше.

Подбросил в костер последние палки и откинулся на спину прямо на земле, у входа в навес. Небо над головой еще было темным, но на восточном горизонте уже проступала бледная полоска, первый намек на рассвет. Надо бы поспать хотя бы пару часов, потому что утром на стройку с Хоргом и приходить туда в состоянии ходячего мертвеца будет не лучшей идеей. Хотя хуже, чем я выгляжу сейчас, выглядеть уже сложно, так что разница невелика.

Тело гудело от усталости и лежать на голой земле было настолько приятно, что хотелось заплакать от счастья. Последняя мысль перед тем, как сознание уплыло, была о том, что завтра надо поставить еще две верши и обязательно не забыть приманку. Ну а потом темнота…

Проснулся от удара в бок. Не сильного, но вполне ощутимого, примерно как если бы кто-то пнул мешок с картошкой, проверяя, не сгнила ли она. Учитывая, что мешком с картошкой в данном случае был я, ощущения были соответствующие.

Подскочил так резко, что в глазах потемнело и пришлось пару секунд стоять, покачиваясь и пытаясь вспомнить, кто я, где я, и почему всё тело болит так, будто меня пропустили через камнедробилку. Потом глаза привыкли к свету и обнаружили перед собой знакомую фигуру.

Хорг стоял надо мной, ноги расставлены, руки уперты в бока, и выражение лица такое, будто он наступил на что-то неприятное.

— Ну и чего ты дрыхнешь? — голос хриплый, но трезвый, и оттого вдвойне внушительный. — Солнце уже вон где, а ты валяешься как… — он замолчал на полуслове, потому что его взгляд зацепился за навес.

Я проследил за его глазами. Тридцать черепиц стояли ровными рядами, чуть подсохшие за ночь, матово-серые в утреннем свете. Некоторые уже побелели по краям, что хорошо, значит процесс сушки идет правильно.

Лицо Хорга изменилось. Не то чтобы смягчилось, нет, это слишком сильное слово для Хорга, но выражение «наступил на дохлую крысу» сменилось на что-то вроде «наступил на дохлую крысу, но рядом лежит монета». Он прищурился, подошел ближе, наклонился и аккуратно взял одну черепицу в руки. Повертел, постучал ногтем по поверхности, провел пальцем по краю.