Мятежник (СИ) - Путилов Роман Феликсович

К удивлению бойцов, заведя подчиненных в город, командиры взводов своих подчиненных не отпустили, а повели их в сторону центра, объяснив все обязательной культурной программой. Видимо культурная программа должна была проходить возле старого, уже недействующего хамама, который я арендовал на целый день с группой командиров. Хозяин пытался организовать подвоз топлива и угля, чтобы организовать помывку, но я отказался, сообщив, что баня нужна нам для проведения закрытого совещания, и владелец в глубочайшем сомнении отправился восвояси.

— Наши подходят. — доложил, вошедший с улицы, адъютант, и я, дал команду заходить повзводно, начал выгружать из своего кармана, собранные вчера, винтовки.

Глава 24

Глава двадцать четвертая.

Турецкий хамам.

Бойцы повзводно проходили через старую турецкую баню, нырнув в прохладное помещение беззаботным отпускником, чтобы выйти с противоположной стороны подготовленным к бою бойцом. Командиры разводили отряды согласно заранее доведенной диспозиции, а я надеялся, что все успеют занять отведенные им места до того, как поднимется тревога. Главной задачей, стоящей перед моими степняками и ирландцами было проникнуть на территорию внутренней крепости, чьи ворота охранялись, но были беззаботно распахнуты. Захват высоких стен и башен внутренней цитадели, возвышающейся над всем городом позволял взять под прицел внешние бастионы, с установленными на них пушками, совершенно не приспособленными для обороны от удара изнутри. И до поры, до времени, все у нас получалось. Мой штаб с небольшим резервом был организован в той самой турецкой бане, где был установлен магический планшет, позволяющий отследить местонахождение командиров всех моих отрядов, имевших при себе статуэтки богини Макоши. Синие огоньки двигались и замирали возле ключевых точек крепости, чьи условные обозначения были выведены на поверхность планшета. Охрана ворот цитадели недоуменно смотрела на марширующих мимо них вооруженных кочевников, сопровождаемых рыжими «инглезами», но тревогу не поднимали, так как считали, что раз эти отряды прошли с оружием через внешние ворота Азова, с бдительной стражей, значит все в порядке. Да и беспокоить лишний раз турецких офицеров во время полуденного отдыха местным сержантам не рекомендовалось. Через некоторое время фактически весь город пришел в возбуждение и толпы людей повалили в двух направлениях — к восточным воротам, где, через дорогу, проложенную вдоль берега Дона, в обход бастионов, начали заводить русский полон под небольшим конвоем. Туда двинулись более бедные обитатели и гости крепости, не имеющие денег для покупки рабов, но желающие удовлетворить свое любопытство. Состоятельные же жители крепости, из числа турецких чиновников, офицеров и купцов всех мастей, прервав свой обеденный отдых, неторопливо начали собираться на невольничьем рынке, где между берегом реки и стенами внутренней крепости были устроены загоны для рабов, навесы для уважаемых покупателей и шатры перекупщиков.

Погода сегодня была прекрасной, легкий ветерок лениво играл зеленоватыми волнами по поверхности Дона, британские пароходы стоял, стоявшие на напротив рынка казались вымершими, как, впрочем, и турецкая канонерская лодка «Победитель», проданная, как морально устаревшая, британцами флоту Великого султана и стоявшая на якорной стоянке напротив Азова в качестве стационера.

На рынке начали собираться почетные гости, чинно рассаживающиеся в тенистых верандах, возле которых тут-же засуетились слуги, подавая потенциальным покупателям чай, кофе и сладкий щербет. Самые богатые торговцы города и комендант крепости прибыли на торжище в закрытых паланкинах, дабы не бить ноги даже на столь коротком пути.

Между тем за городские стены начала втягиваться длиннющая колонна изнеможённых людей, связанных за шеи по двадцать, медленно бредущих в окружении редкой цепочки конного конвоя, во главе которого, на великолепных лошадях, с украшенными золотом и серебром, сбруей, ехали руководители налета на Русь, ханы, баи и прочие племенные командиры, вожди и главные выгодоприобретатели. Зеваки, оттесненные конвоем, радостно скалили зубы, тыча пальцами в сторону пленников, мальчишки кидали комками грязи и кусками дерьма, радуясь особо удачным попаданиям в беззащитных людей, у которых даже не было возможности поднять руки и прикрыть лицо и голову.

Военный лагерь за городом.

Большую часть вооруженных налетчиков в город не пустили, там хватало и своего отребья, поэтому около двух тысяч уставших разбойников сворачивали в степь и разбивали временный лагерь в трех верстах от фортов крепости и недалеко от лагеря моих кавалеристов. Через пару дней полевые командиры продадут живой товар местным перекупщикам, после чего поделятся со своими родственниками и соплеменниками частью прибыли, затем вся эта масса вооруженных людей рассыплется по бескрайней степи. Кто-то заедет в Азов, дабы спустить заработанное в местных злачных заведениях, кто-то купить что-то нужное в бесчисленных лавках крепости, многие уйдут в новый налет на север, надеясь успеть обернуться до наступления холодов с новой добычей. Все это сборище ублюдков рассыплется по степи, и как я их буду снова собирать?

Пока налетчики расседлывали и обихаживали коней, собирали кизяк и прочее сушеное говно, чтобы разжечь костры и начать готовить, несколько десятков, самых вороватых и наглых, двинулись верхом к моему лагерю. Где были встречены разъездом моих кавалеристов.

— Вы кто такие? — чувствуя за собой поддержку пары тысяч соратников по ремеслу, расположившихся в отдалении и тягу пошарить по выглядящим пустыми, палаткам лагеря, подходы к которым защищали лишь деревянные рогатки да два десятка всадников в серых мундирах, спросил молодой, но самый наглый ногаец Касым, что пошел в налет на Русь в составе рода из пятисот сабель.

Всадники, преградившие путь Касыму и его приятелям, были, конечно вооружены и снаряжены гораздо лучше пастухов — разбойников, но их было всего два десятка против двух тысяч налетчиков.

Молодой, но с серебряными погонами на сером мундире, парень открыл рот, но ответить Касыму ничего не успел — в городе что-то грохнуло и всадники в мундирах, в едином порыве, как стая серых мальков, метнулись куда-то вбок, вдоль границы лагеря, подгоняя коней.

Не успел Касым посмеяться над трусами, как из-за палаток стали выбегать какие-то рыжие и бородатые мужики в зеленых мундирах, с перекошенными от злости лицами, и было их не менее двух сотен. Мужики не стали строиться в шеренги или колонну, а принялись падать на землю, достаточно ловко и споро направляя в сторону Касыма и его друзей стволы винтовок с примкнутыми штыками. Касым отличался завидной сообразительностью. Поэтому он мчался к лагерю, низко пригнувшись к крупу коня, еще до того, как раздался первый залп.

— Кто это, что там случилось? — соплеменники Касыма повисли на поводьях коня, что, как птица домчал своего седока до лагеря.

Касым судорожно хватал ртом воздух, задыхаясь от осознания того, что выскользнул из лап неминуемой смерти — из пяти десятков молодчиков, поехавших с ним к чужому лагерю, приближалось, нахлестывая лошадей, всего десятка полтора.

Касым собирался сказать, что какие-то степные ублюдки, непонятного рода –племени, без всякой причины, презрев вековые законы гостеприимства, напали, а него и его друзей, но вместо этого просто ткнул рукой в сторону недалеких холмов, с которых в сторону лагеря разбойников торопливо спускалась густая конная лава чьей-то кавалерии в одинаковых серых мундирах.

Рабский рынок.

Одинокий аэроплан появился внезапно. Серебристая птица бесшумно летела над фарватером реи и была видна половине города. Часовые на стенах и фортах, прикрыв глаза от солнца следили за красивым полетом крылатой машины, местные толстосумы отставили чашечки с черным, как смоль, кофе, провожали взглядом самолет, пытаясь понять, что за знак нарисован на его хвосте и фюзеляже. В какой-то момент от аэроплана отделилась какое-то черное веретено, что понеслось к воде и воткнулось в корму, стоявшего на якоре, турецкого военного корабля. Над кормой канонерки вспыхнуло дымное облако и поднялся столб мутной воды, обрушившийся на палубу «Победителя», после чего, со оглушительным скрипом и скрежетом, корма корабля стала погружаться в воду Дона, вздымая вверх ржавый нос судна и разрывая цепи носовых якорей.