— Скажи ему, что после десятого.
— Он скажет, что срочно.
— Тогда после восьмого. У нас сейчас и так полно дел. Страна еще восстанавливается после войны.
Надя сделала еще одну пометку и закрыла папку. Взяла блин из стопки, которую Маруся без лишних слов поставила перед ней.
— Еще что-то? — спросила Надя между делом.
Я немного помолчал.
— Пока нет. Работай.
Она кивнула и ушла в кабинет. Через минуту оттуда раздался усталый выдох и дверь закрылась.
* * *
Монголия.
За сутки до этого.
Комната была маленькой и холодной. Кирпичные стены, под самым потолком узкое окно, сквозь которое виднелась полоска серого неба. Снаружи гудел ветер, промозглый и противный, какой тут обычно и бывает.
Буслаев сидел у стены, прислонившись затылком к кирпичу. Глаза закрыты. Дыхание медленное, почти неслышимое. Снаружи топтались двое помощников.
Нечто не торопился. Буслаев не сопротивлялся и сам старался ускорить процесс. Восстановление шло методично, слой за слоем. Торопиться не было смысла. У него было время.
За окном пустая и белая степь лежала, насколько хватало взгляда. Ветер нес сухую поземку над промерзшей землей. Ни звука, кроме ветра.
Нечто ждал.
За дверью раздались шаги. Нечто не открыл глаза.
Дверь скрипнула. Вошли помощники, оба в теплых монгольских халатах и с тем выражением, которое бывает у людей, привыкших не задавать лишних вопросов.
— Господин, — произнес первый. — Есть новые указания?
Нечто медленно открыл глаза. В темноте комнаты зрачки Буслаева поймали полоску серого света из окна.
— Австралия, — произнес он.
Помощники переглянулись.
— Простите?
— Австралия. — Нечто поднялся с пола, разминая шею. — Я переберусь туда для восстановления. Там сейчас спокойно. Кузнецов смотрит на север, на запад, на восток. Он не будет смотреть на юг. Тем более на такой юг.
— Но у Австралии хорошие отношения с Российской Империей, — осторожно произнес второй помощник.
— Меня это не беспокоит. У Романова сейчас куча проблем в стране.
— И жара.
— Меня это тоже не беспокоит.
— А пауки? — не унимался помощник. — Там очень большие пауки, господин. Говорят, некоторые способны убить человека за пятнадцать минут.
Нечто посмотрел на него с таким выражением, что помощник немедленно замолчал и нашел что-то интересное в районе собственных ног.
— Подготовьте маршрут, — произнес Нечто. — Без портала. Обычным транспортом. Никаких следов магии на границах. Документы для этого тела должны быть туристические. Буслаев когда-нибудь ездил в Австралию?
Первый помощник потянулся к внутреннему карману за документами.
И неожиданно упал.
Второй успел повернуть голову и рухнул следом. Никаких внешних признаков того, что их кто-то вырубил, не было.
Нечто не шевельнулся.
Воздух в комнате изменился. Стал тяжелее и холоднее. Как будто в маленькое пространство между кирпичными стенами вошел некто, для кого это пространство было в несколько раз меньше нужного.
В центре комнаты одновременно появились два сгустка. Они были разными. Один — плотный, темный, с рваными краями, от которого исходило ощущение очень старого и очень сильного существа. Второй — почти светлый, переливчатый, подвижный, как пламя свечи на сквозняке, только размером с человека.
Нечто смотрел на них молча и без особого интереса.
Переливчатый сгусток качнулся, как если бы он качнул головой, состоящей из света.
— Мы почувствовали всплеск, — произнес он. Голос был странный, как будто несколько голосов говорили одновременно, но не мешали друг другу. — На том острове. Думал утаить это от нас, Нечто? Но мы не злимся на тебя. Но та сила… — он сделал паузу, будто наслаждаясь вкусом. — Такого давно не было.
— Сахалин, — коротко произнес Нечто.
— Сахалин, — согласился переливчатый. — Мальчик с бесконечным вместилищем. Семь узлов подряд. Это было красиво, ты не находишь? Жалко, что так быстро закончилось.
Темный сгусток не говорил, а только смотрел.
Нечто не изменил ни позы, ни выражения лица.
— Зачем вы здесь?
— Из любопытства, — произнес переливчатый с интонацией, в которой было что-то почти детское. — Сначала. А потом мы поговорили между собой и решили, что одного любопытства мало. Этот мир становится интересным. Очень интересным. А ты — центр этого интереса. Мы хотим поучаствовать.
— Поучаствовать, — повторил Нечто без особого интереса к собеседникам.
— Помочь. — Переливчатый качнулся снова. — Тебе нужно восстановление. Тебе нужны ресурсы. У нас есть и то, и другое. Мы готовы поделиться. Это несложно.
— И что вы хотите взамен?
Темный сгусток наконец шевельнулся. Голос у него оказался низким, почти беззвучным — это было скорее ощущение, чем звук.
— Посмотреть, чем это закончится, — произнес он. — Вблизи.
Переливчатый снова качнулся, на этот раз в сторону своего молчаливого компаньона, как будто соглашаясь с ним.
— Мы существуем давно, — добавил он. — Очень давно. Сам знаешь… Скучно. А тут — Сахалин, мальчик с таким огромным потенциалом. А тут и Созидательница краем глаза смотрит за всем… — В его голосе было что-то похожее на предвкушение. — Это весело. Мы хотим, чтобы было весело. Помоги нам с этим, и мы поможем тебе.
Нечто молчал.
За окном ветер давил на стены — так же ровно и терпеливо, как давил всегда. Двое помощников на полу не шевелились.
— Да, — наконец проговорил Нечто. — У меня есть кое-что интересное для вас…
* * *
Широково.
КИИМ.
Утро.
Институт во время каникул пах по-особому. Не так, как обычно — не запахом свежей краски, натертых полов и слез студентов. Сейчас в коридорах царил аромат выпечки и крепкого кофе.
Мне нужен был Звездочет. Я поднялся на второй этаж и почти столкнулся с ним в дверях деканата. Как обычно, на месте и даже в праздники.
Алефтин Генрихович посмотрел на меня. Я посмотрел на него. Пышные усы слегка дрогнули.
— Хорошо выглядишь, — произнес он.
— Спасибо. Вы тоже.
— Я имею в виду, что после Нового года половина студентов в лазарете.
— Я понял, что вы имеете в виду… — улыбнулся я.
Он кивнул и придержал дверь, пропуская меня внутрь. В деканате было тепло и чуть сумрачно — жалюзи еще не подняли, и зимний свет пробивался тонкими полосками. На столе стояла кружка. От нее шел пар.
— Кузнецов, — Звездочет взял кружку и повернулся ко мне. — Я хотел спросить. Ты сегодня после занятий возвращаешься на Сахалин?
— Собираюсь.
— Я мог бы… — он помолчал секунду, и в этой паузе было что-то необычное для него. Звездочет всегда говорил прямо, даже когда это выходило неловко. — В общем, не будет ли это лишним, если я поеду с тобой? Ненадолго. По делам.
Я улыбнулся — понятно, по каким ему нужно делам.
— Ради вас я могу дать Марусе целую неделю выходных.
Он на секунду замер, потом улыбнулся — почти смущенно, что для него тоже было редкостью.
— Отлично. — Он поставил кружку, достал из внутреннего кармана небольшую фляжку и подлил содержимое в чай. — Иди на занятия. У тебя через десять минут Белозеров.
— Знаю.
— И не вздумай опять разнести тренировочный зал.
— Я такого никогда не делал!
— Ах да… Это был не ты… Ну иди-иди, — поправил он, уже без улыбки смотря на кружку.
Я пошел на занятия.
* * *
Тренировочный зал.
Белозеров встретил нас с таким видом, будто праздники для него не существовали в принципе, а существовали только упражнения на контроль энергии и личное горе от того, что студенты все делают не так. Он ждал нас в доспехе — руки за спиной, взгляд оценивающий и строгий.
— Пара сегодня простая, — объявил он. — Концентрация потока. Один источник, один выход. Без рассеивания. Все по местам.
