Беспощадный целитель. Том 4 (СИ) - Зайцев Константин

Мы проговорили минут сорок, когда Алиса вдруг замолчала на полуслове. Её глаза расфокусировались на долю секунды — Зрение включилось рефлекторно, без команды, и это означало, что где-то рядом что-то происходило. Что-то, от чего её интуиция вздрогнула.

— Внизу что-то не так, — сказала она тихо. — Много злости и страха, но это не наше, идёт откуда-то снизу.

Эйра не стала спрашивать подробности. Протянула руку к панели управления на стене и переключила монитор в углу комнаты. Четыре десятка камера располагались по периметру нижнего зала. Системы наблюдения «Погребального Звона» были лучше, чем в половине полицейских участков города, и каждое слово, произнесённое в зале, записывалось с качеством студийного микрофона. Семья Чен вкладывалась в технологии, которые приносят прибыль, а компромат — лучшая инвестиция, особенно если ты умеешь его применять.

На экране высветился зал. Вечер пятницы, куда медленно приходили первые посетители. Столики заполнены едва ли на треть. Сегодня была смена Тесака, который спокойно протирал стаканы, а из динамиков доносилась негромкая струнная музыка, от которой тянуло ощущениями моего старого мира и ощущалась как дорогое рисовое вино. У стойки сидели трое мужчин. Я узнал форму: тёмно-серые рубашки с нашивками, ремни с кобурами, жетоны на цепочках. Спецотдел полиции графства Вэйхолл. Не обычные патрульные, аэлита, те, кто работает с одарёнными и имеет право применять силу уровня D. Те кто прибыл копать под войну Штайнера и Кайзера.

Они были пьяны. Не в дрова, но достаточно, чтобы голоса стали громче, жесты — шире, а чувство безнаказанности постепенно становилось абсолютным. Самый крупный — бугай под два метра, с бычьей шеей и кулаками, которыми можно забивать сваи — стоял вплотную к бармену и что-то требовал, тыкая пальцем в ряд бутылок. Тесак улыбался и наливал, потому что люди семьи Чен умеют улыбаться в любых обстоятельствах. Это профессиональный навык, который они тренируют тщательнее, чем технику боя. Уверен захоти он и бугай уже захлёбывался своей кровью, но парень был идеально вышколен.

— Вот дерьмо, — прошептала Эйра. Её пальцы впились в подлокотник дивана, а в голосе прозвучало что-то, чего я не слышал раньше. Не злость, а бесконечная усталость. Усталость человека, который знает, что сейчас произойдёт, и не может этому помешать. — Лян уже там.

И точно. С правой стороны экрана, из-за ширмы с журавлями, вышел Лян Чен. Спокойный, улыбающийся, в тёмной рубашке с длинными рукавами, застёгнутой на все пуговицы. Ничего угрожающего. Ничего криминального. Просто молодой человек с приятной, вежливой улыбкой, который подходит к гостям, чтобы поинтересоваться, всё ли в порядке.

Я наклонился к монитору, чтобы лучше рассмотреть происходящее. Целитель во мне машинально отметил: Лян двигался иначе, чем на публике. Не как вежливый хозяин бара — как хищник, который выбрал жертву и приближается по кривой, отрезая пути отступления. Его плечи были расслаблены, центр тяжести — низко, ноги ступали мягко, как у кошки по карнизу. Походка бойца, замаскированная под походку официанта.

— Добрый вечер, господа. — Голос Ляна из динамика звучал как шёлк, который натягивают на лезвие. — Рад видеть доблестных представителей закона в нашем скромном заведении. Могу ли я чем-то помочь?

Бугай повернулся. Красное лицо, мутные глаза, на шее — жилы канатами. Одарённый, не меньше D-ранга, судя по ширине каналов, которые я видел даже через камеру. Военные татуировки на предплечьях. Пехота, южный армейский корпус, участвовал в активных боевых действиях, имеет три награды за пролитую кровь.

— Помочь? — Бугай нагло ухмыльнулся. — Налей ещё и свали в закат, обезьяна.

— Разумеется, — Лян кивнул бармену, который мгновенно подставил стакан. — Однако я был бы признателен, если бы вы чуть убавили громкость. Другие гости…

— Да мне плевать на других гостей, — бугай повысил голос и толкнул Ляна ладонью в грудь. Не удар, а так легкий толчок. Эдакий тест, проверяющий границы. Так пьяные проверяют, можно ли безнаказанно хамить: если отступил — значит, можно. А тут ещё этот узкоглазый не отреагировал на обезьяну.

Лян отступил на полшага. Улыбка ни капельки не изменилась. Ни одна мышца на лице не дрогнула.

Дэмион, сидевший рядом со мной, тоже чуть подался вперёд. Он смотрел на экран так, как смотрел на вожака во втором куполе — с профессиональным интересом хищника, оценивающего чужую добычу.

— Этот коп не понимает, с кем связался, — тихо сказал он. Он отсалютовал бокалом в экран — Мир его праху.

Второй полицейский — поменьше, понервнее, с бегающими глазами — положил руку на плечо бугая.

— Слушай, Грег, давай выпьем и свалим. Нам тут не надо проблем.

— Отвали, — Грег стряхнул его руку и сделал шаг к Ляну. Вплотную. Лицо к лицу. Между ними было сантиметров двадцать, и бугай использовал каждый из своих тридцати лишних килограммов, чтобы давить физическим присутствием. — Ненавижу желтомордых тварей из Цинланя. Открыли тут свои грёбаные забегаловки, думают, они тут хозяева.

Тишина в зале стала плотной, как лёд Дэмиона. Бармен перестал протирать стаканы, его рука потянулась к роду на бедра. Двое мужчин за дальним столиком одновременно встали и переместились к выходу, но не вышли, а встали полукругом, перекрыв дверь. Люди семьи. Ещё двое появились из-за ширмы, откуда вышел Лян. Каждый из них аккуратно занимал позицию, которая не давала копам сбежать. Семья Чен окружала троицу полицейских с неспешностью удава, который не торопится, потому что жертва уже внутри кольца.

Торн вцепилась в подлокотник дивана.

— Это что, всегда так? — спросила она Эйру.

— Раз в пару месяцев, — ответила Эйра ровным голосом, но её челюсть была сжата. — Обычно Лян решает тихо. Но этот… — она посмотрела на экран, где бугай продолжал нависать над её братом, — этот не уйдёт тихо. И будет здорово, если вообще сможет уйти.

На экране Лян Чен продолжал улыбаться. Та же улыбка, тот же наклон головы, та же расслабленная поза, но я видел, как целитель видит, что изменилось положение его ступней. Левая чуть вперёд, правая чуть назад. Боевая стойка, замаскированная под обычное стояние. Мастерство, которое нарабатывается годами.

— Господин офицер, — сказал Лян, и его голос стал чуть тише, чуть мягче, — сейчас вас защищает ваша форма. Пока вы в ней — вы гость. Но если вы продолжите оскорблять мою семью и моих гостей…

Он указал на бронзовый колокол, висящий у входа на арену. Тот самый колокол, которому сто лет и чей удар означает вызов на бой.

— … то я предложу вам снять форму и проверить, так ли вы храбры без жетона.

Бугай посмотрел на колокол. Потом на Ляна. Потом снова толкнул его — сильнее, обеими ладонями. Лян качнулся, но устоял, и его улыбка стала шире. Не теплее, именно шире, как пасть, которая раскрывается перед укусом.

Третий полицейский — самый спокойный из троицы, с цепким взглядом и руками, которые не дрожали — шагнул вперёд.

— Давайте все успокоимся. Наш друг перебрал. Мы уходим.

— Боюсь, что уже поздно, — Лян покачал головой. — Я просил вежливо. Дважды. Ваш друг перешёл грань. — Он посмотрел на бугая с выражением, которое было похоже на сочувствие, но пахло формалином. — Сейчас есть два способа решить эту проблему, чтобы не беспокоить почтенного Жао из комиссии по внутренним расследованиям, которому иначе завтра утром уйдёт видеозапись о недостойном поведении офицера спецотдела.

Бугай побледнел. Даже сквозь пьяную красноту проступила бледность. Инспектор Жао, судя по фамилии тоже был из потомков Цинланя. Эйра тихонько сказала, что это имя, которое знали все в спецотделе. Человек, который уничтожил карьеры дюжине офицеров за последние три года. Человек, которого боялись больше, чем тварей из разломов.

— И какие же? — спросил третий полицейский.

— Первый: ваш друг звонит в колокол, снимает форму, спускается на арену и дерётся против меня. Голые руки, без стихий, без техник. — Лян помолчал ровно столько, чтобы слова успели впитаться. — Второй: он встаёт на колени и извиняется, здесь и сейчас, перед всеми.