Беспощадный целитель. Том 4 (СИ) - Зайцев Константин

— Я позвоню, — сказал Лян. — Когда вы мне понадобитесь. Ваш контакт будет у меня к утру.

Не просьба. Не угроза. Констатация факта. Как восход солнца или смена времён года. Событие, которое произойдёт независимо от того, хочет этого полицейский или нет.

Третий коп посмотрел на визитку в своём кармане, потом на блюющего коллегу, потом на Ляна. И кивнул. Один раз. Коротко. Потому что понимал: у него нет выбора. Запись существует. Визитка в кармане. И человек с тигром на спине только что показал, что умеет бить так, что D-ранговый боец блюёт кровью от одного удара.

Копы ушли. Двое тащили третьего, который всё ещё не мог выпрямиться. Бармен вытирал стойку. Конферансье убрал микрофон. Музыка заиграла снова — те же струны, та же ностальгия. «Погребальный Звон» вернулся к нормальной жизни за тридцать секунд, как будто ничего не произошло.

Потому что для семьи Чен — ничего и не произошло. Обычный вечер пятницы.

Эйра выключила монитор. Её лицо было непроницаемым, но я видел, как побелели костяшки на руке, сжимающей пульт. Она ненавидела это. Не брата — систему, в которой он существовал. Мир, где полицейские оскорбляют её семью за цвет кожи, а её семья в ответ вербует полицейских одним ударом в печень. Круговорот насилия, из которого нет выхода, потому что выход — это Академия, турнир и стипендия, а они сидят в вип-комнате этого самого круговорота и пьют сидр.

— Вот поэтому мне нужна победа, — сказала Эйра тихо. Не нам — себе. — Чтобы выбраться из этого проклятого круга.

Торн посмотрела на неё долго. И впервые за все недели знакомства в глазах Колючки не было зависти. Была… нет, не жалость. Понимание. Торн росла в трущобах и знала, что значит быть запертой в клетке. Только её клетка была из нищеты, а клетка Эйры — из денег и крови.

— Выберемся, — сказала Торн. И это прозвучало как клятва.

Дэмион молчал. Но его рука — та, с платком Алисы на предплечье — чуть сжалась в кулак. Он тоже знал, что такое клетка и тоже хотел вырваться.

Алиса положила ладонь на стол. Маленькую, тонкую ладонь, которая сутки назад показывала жесты, спасшие жизнь Торн.

— Мы команда, — сказала она просто. — Мы выберемся, все вместе

Глава 22

Луна была круглой и жёлтой, как монета, которую бог подбросил в небо и забыл поймать. Я сидел на крыше флигеля, скрестив ноги в позе лотоса, и ждал, когда наступит полночь. Бронзовое кольцо лежало на правой ладони, поблёскивая в лунном свете. С каждой минутой оно становилось всё теплее, будто внутри него разгорался огонь. У меня создавалось ощущение, что оно, как и я, ждало, когда же наступит тот самый момент, когда я активирую ритуал. В левой руке я крутил нож, который забрал у Давида и который уже неоднократно меня выручал. Забавная ирония судьбы — нож, подаренный человеком, который заказал разрушение ядра Алистера, теперь послужит тому, чтобы это ядро обрело память.

Всё было хорошо и стабильно, с каждой тренировкой мы становились всё лучше. Замеры показывали, что чёрное солнце продолжает генерировать энергию, и это меня несказанно радовало.

Школьный охранник видел уже десятый сон. Я видел, как час назад он курил на крыльце, а теперь в его кабинете погас свет. Вся школа освещалась лишь луной и дежурным фонарём. Здесь, на крыше флигеля, меня не видела ни одна камера, и я мог спокойно делать свою работу, не думая о том, что кто-то увидит меня и поймёт, что тут происходит. Перед любым ритуалом лучше всего убедиться, что за тобой никто не наблюдает. В прежней жизни за несанкционированный кровавый обряд простолюдину полагалась смертная казнь. Здесь ситуация была не лучше, так что, убедившись, что всё в порядке, я начал медленно дышать, готовясь к тому, что будет дальше.

Луна встала в зенит. Её свет заливал крышу белым молоком, от которого тени стали чёрными и резкими, словно вырезанные из бумаги. Воздух пах мокрой землёй, а внутри меня ощущалось нетерпение, которое подогревалось пульсацией кольца, лежащего на моей ладони. Его пульс был медленным и тяжёлым, как удары сердца спящего великана. Оно чувствовало луну и постепенно просыпалось.

Пора начинать ритуал, хватит медлить. Я поднёс нож к указательному пальцу левой руки и резко провёл холодной сталью по коже. Когда работаешь с кровью, нужно быть максимально аккуратным, вот и сейчас мой порез на подушечке пальца был идеально выверен. Ровно столько, чтобы выступила лишь капля крови.

Перевернув палец, я смотрел, как она набухает. Тёмная в лунном свете, почти чёрная, с тусклым красным отблеском в глубине. Кровь Алистера, хотя нет, уже моя кровь. Кровь рода, к которому я не принадлежу, но которая течёт в жилах тела, ставшего моим.

Капля медленно оторвалась и коснулась бронзы.

Мир затих. Звуки исчезли первыми. Ветер, гул труб, далёкий лай собаки — всё смолкло, словно кто-то накрыл вселенную одеялом. Следом пропал свет. Погасла луна, не стало видно далёких звёзд. Электрический огонь фонаря растворился во тьме. И тогда бронза вспыхнула изумрудным огнём, таким ярким, что мои зрачки сжались до точек. Свет пульсировал в такт биению моего сердца.

И тогда пришло видение.

Это была не вспышка, как в монастыре, скорее это было больше похоже на то, как во время половодья растекается река. Медленная и неостановимая. Она несла меня, и я не сопротивлялся, потому что сопротивляться этому было всё равно что плыть против течения водопада.

Первое, что я увидел, была земля. Холмы, покрытые вереском, от горизонта до горизонта. Серое небо, низкие облака и мелкий, противный дождь, который пропитывал всё живое. Между холмами виднелись величественные рощи. Дубы и ясени, такие старые, что их стволы были шире дома. Корни выходили из земли и уходили обратно, переплетаясь в арки, через которые мог пройти всадник. Под корнями располагались камни, покрытые мхом, с высеченными спиральными узорами. Теми же узорами, что на кольце.

Эта земля дышала, и это было совершенно не метафорическое высказывание. Я чувствовал это так же отчётливо, как чувствую пульс пациента — ритмичное, глубокое движение силы под поверхностью. Как сердцебиение гигантского существа, на спине которого выросли холмы и рощи. Земля была живой, и она была пропитана кровью. Старой, древней, впитавшейся в почву за тысячелетия, и эта кровь была той же, что текла в жилах Алистера.

В голове всплыли слова Гвендолин Кроули: рощи помнят. Она говорила правду.

Образы плавно сменялись, как страницы книги, которую листает ветер. Следом я увидел людей. Каждый из них был воином. Мужчины и женщины в лёгких доспехах из кожи и металла, с татуировками на руках и лицах. Спиральные узоры, вплетённые в кожу, — те же, что на руках матери Алистера, те же, что описывала Гвендолин. Их глаза были серо-зелёными. Каждый из них обладал этим редким оттенком глаз, тем самым, который я видел каждое утро в зеркале. Они стояли на холме, и ветер трепал изумрудные знамёна с вороном.

Они готовились к бою. Я видел это по мелочам, которые замечает только тот, кто сам готовился к бою тысячи раз: проверенные ремни, подтянутые наручи, лезвия, протёртые маслом. Но не было страха. Ни на одном лице. Вместо страха был голод. Тот же голод, который я видел в глазах Дэмиона, когда тьма заливала его зрачки. Голод хищника, который знает, что сегодня будет добыча. Они были готовы не просто сражаться, они жаждали этой битвы.

И тогда туман на другой стороне поля дрогнул. Я не сразу понял, что смотрю не на серую пелену, а на нечто, скрытое до этого. Словно кто-то выдохнул на запотевшее стекло — и оно прояснилось. Холмы, которые я принял за естественный рельеф, оказались сплошным ковром тел. Они текли.

Твари разлома. Притом твари неизвестного мне вида, я никогда не видел таких вживую. Но почему-то тело Алистера их знало. Каждая клетка, пропитанная древней кровью, сжималась в ужасе, который не имел ничего общего с трусостью. Это был ужас жертвы, знающей: её уже заметили.

Они были не просто множеством. Они были нескончаемой волной. Серо-чёрные шкуры, слишком много суставов на лапах, пасти, раскрытые в неслышимом рыке. И главное — их глаза: такие разные, но при этом одинаково пустые. У одних горели жёлтым, у других — мутно-белые, как у дохлой рыбы. Третьи не имели глаз вовсе, только впадины, из которых сочилась дымящаяся слизь.