Император двух миров (СИ) - Горин Александр

— Новый — триста рублей, — ответил Денис. — С рук — двести пятьдесят. Ромблоки — по десять рублей штука.

Я присвистнул. Значит, я только что отдал камень за тысячу, а получил вещей на… Я прикинул в уме. Новый ромовик с двумя ромблоками — триста двадцать. Одежда, рюкзак, нож, еда — ну пусть ещё на двести. Итого пятьсот двадцать, а я отдал два камня, которые вдвоём стоят две тысячи. Но мне совсем было не жаль, слишком уж ценную информацию от них получил — тут тебе и выходы с Ирии, и проход через Периметр, и полезный контакт для будущей торговли.

— А кроме зональщиков, кто ещё в Ирию ходит? — спросил я, пряча карту в рюкзак. — Как их отличить по одежде, чего ожидать?

— Ходят разные, — помрачнел Павел и сплюнул в сторону. — Институт магии своих посылает, ядра забирают, артефакты исследуют. Они в тёмно-синей форме ходят, с эмблемой — раскрытая книга на синем поле. Держатся особняком, в дела наши не лезут, но если на них нарвёшься — лучше уйти. У них маги сильные, с ними не потягаешься.

— А ещё маги княжеские, — добавил Денис, — эти вообще отдельная песня. В чёрных плащах они обычно. Увидишь таких — уходи сразу.

— А людей Вепря как отличить? — спросил я, надеясь получить дополнительную информацию.

— Нашивка на левом рукаве, — сказал Павел. — Большая буква К — его организацию Клыки обозначает. Кто давно с ним — татуировку на руке делают с чёрным клыком. А так — форма одинаковая у всех, тёмно-серая.

Я кивнул, запоминая.

— А вы где в Галиче обитаете? — спросил я.

Павел усмехнулся.

— Улица Зелёная, пятнадцатый дом.

— Запомню.

Они поднялись, набрали воды во фляги, закинули рюкзаки за спины. Денис махнул рукой на северо-восток, туда, где за скалами уходила тропа.

— Нам пора, — сказал он. — Там, говорят, крупный жигарь объявился, хотим взять.

— Удачи, — сказал я. — Я вас найду в Галиче, принесу камни. Сколько дадите?

Павел и Денис переглянулись.

— По шестьсот за штуку, — сказал Павел после паузы.

Я внутренне усмехнулся. Рыночная цена — тысяча, они предлагают шестьсот. Но сейчас мне важнее контакт, чем деньги. Потом, когда легализуюсь в княжестве, найду сбыт и подороже. А эти ребята могут пригодиться.

— Идёт, — сказал я.

— Договорились, — Павел протянул руку.

Мы произвели взаимный обмен согласно договорённостям, зональщики набрали воды во фляги, а потом мы пожали друг другу руки, и они быстро ушли на северо-восток, растворившись в кустах.

Я быстро скинул чёрную робу — наконец-то! — и натянул пятнистые штаны с широким ремнём, чёрную водолазку из плотной ткани, сверху пятнистую куртку с карманами. На пояс повесил флягу и нож в ножнах. Рюкзак закинул за спину, предварительно переложив туда камни-гармонизаторы — всего осталось двадцать четыре штуки, карту, кресало и сухпайки. Сухпайков было всего два, маленьких, в вощёной бумаге, и фляга воды. На большее зональщики не расщедрились. Повесил ромовик на плечо, старую одежду спрятал в кустах.

Ну вот, теперь я выглядел не как беглый зэк, а как нормальный зональщик.

Я оглянулся на валун, где затаился Амату.

— Выходи, Амату, — сказал я. — Пора.

Он появился бесшумно, как тень. Посмотрел на меня, на новую одежду, на рюкзак, и кивнул.

Я достал один сухпаёк, протянул ему.

— Держи, — я изобразил активное пережёвывание пищи. — Это еда, ешь.

Амату взял пакет, повертел в руках, понюхал. Потом покачал головой и вернул обратно. Поднял руку и показал на озеро, которое мерцало внизу, в центре долины.

— Там еда что-ли есть? — спросил я.

Он кивнул.

— Ладно, как хочешь, — сказал я, разворачивая сухпай. — Сам поем на ходу. А сейчас идём к озеру, оно всё равно на пути к Захару. Только быстро, мы и так задержались.

Амату кивнул и двинулся вниз по склону, к деревьям, к воде. Я пошёл следом, ломая зубы об сухпай и чувствуя, что новое снаряжение значительно увеличило моё боеготовность. Хоть не в робе этой полосатой теперь буду рассекать по Ирии.

Через час мы подошли к озеру. Вода в нём была тёмно-синей, почти чёрной, и отражала фиолетовое небо. Берега озера поросли высокой травой и кустами, а чуть выше, на склоне, росли деревья. Мы были недалеко от выхода с гор, в паре километров от места битвы.

Амату пошёл к озеру, и я двинулся за ним. Он подошёл к деревьям, которые росли прямо у воды, и показал рукой вверх.

Я поднял голову и увидел фрукты. Крупные, размером с солидный кулак, они висели на ветках, переливались в лучах заката яркими сочными цветами. На одном дереве плоды были жёлто-оранжевыми, с красными боками, похожие на крупные манго, только с более гладкой блестящей кожурой. На другом — тёмно-зелёные, с фиолетовым отливом, они напоминали большие груши, только вытянутые, с острым кончиком.

Амату сорвал жёлтый плод, надкусил, и я увидел, как по его подбородку потек сок. Я сорвал такой же фрукт и попробовал тоже. Вкус был сладкий, но не приторный, с лёгкой кислинкой, с привкусом манго и персика и ещё чего-то, чего я никогда не пробовал. Мякоть была мягкой, таяла во рту, и я почувствовал, как по телу разливается тепло. Вкусно!

Я доел жёлтый фрукт и, вслед за Амату, сорвал и попробовал зелёный плод с другого дерева — он оказался твёрже, с плотной хрустящей мякотью, похожей на грушу, но с привкусом яблока и лёгкой, едва уловимой горчинкой. Тоже ничего, очень даже съедобно.

— Это что, местные яблоки и груши? — спросил я, жуя.

Амату не ответил, но я и не ждал. Он ел быстро, жадно, и я понял, что он голоден не меньше меня.

Мы быстро собрали ещё штук тридцать плодов, сложили их в рюкзак и бодрым шагом пошли дальше, вверх по склону. На ходу мы съели ещё по три штуки, и я почувствовал, как силы возвращаются уже не потихоньку, а полноводной рекой: эфиры наполнились, астрал уплотнился, ментальное тело стало чётким и ясным, как после хорошего сна.

Наконец мы вышли место стычки с вологодскими и Шрамом. Я ускорил шаг, почти побежал, и Амату поспевал за мной, не отставая.

Здесь всё было по-другому. Не так, как я запомнил.

Трупы костромских — людей Вепря — валялись повсюду. Вон тот, с пробитой головой, лежал там же, где и упал. Другой, которого я сжёг, так и остался чёрной головёшкой. Третий, четвёртый, пятый — я насчитал двенадцать тел, раскиданных по ущелью. Все в тёмно-серой форме, у всех на левых рукавах нашивки с буквой «К».

Но оружия у них не было. Ни ромовиков, ни ножей, ни даже запасных ромблоков. Все карманы вывернуты, ремни расстёгнуты. Кто-то прошёлся по мёртвым и собрал всё, что можно было продать.

Я перевёл взгляд туда, где пали вологодские маги.

Их не было. Ни одного тела.

Только чёрное пепелище у самого края тропы — большое, метров пять в диаметре. От него пахло горелым мясом и чем-то сладким, приторным. Я подошёл ближе, и у меня перехватило дыхание — из пепла торчали обгоревшие кости. Позвонки, рёбра, обломки черепа. Кто-то сложил тела в одну кучу и поджёг. Жгли сильно, долго — кости прокалились до бела, некоторые рассыпались в труху.

Вологодские сожгли своих, чтобы никто не понял, кто здесь погиб.

Я обошёл пепелище, вглядываясь в каждую деталь. Оружия не было и здесь. Ни ромовиков, ни артефактов, ни жезлов, которыми они пользовались. Всё вычистили подчистую.

Потом я поднял голову и посмотрел туда, где мы прятались за валуном. Вот здесь мы сидели с Захаром, когда начался бой. Вот здесь он высунулся и выстрелил в первый раз. А вот здесь упал, когда его ранили.

Но самого Захара не было.

Глава 22

Карта

Твою дивизию! Где Захар? Неужели сожгли⁈ Вряд ли — я бы узнал его в кострище, да и по количеству там было ровно четверо убитых вологодских.

В сердцах я зарядил кулаком по камню. Боль вспыхнула в костяшках, но я даже не заметил — внутри всё кипело. Его забрали? Сам ушёл? Где он⁈ Я ещё внимательнее осмотрел пространство рядом с камнем.

Вот след! Кровавый, бурый, он тянулся от валуна вверх по тропе.