Опальная жена. Хозяйка Северных земель (СИ) - Дар Айрин

«Я знаю. Но Утёс не может ждать».

Скарн берёт уверенный темп, мощными рывками преодолевая сугробы и прорезая снежную целину. Темнота смыкается вокруг нас, но я не чувствую страха. Серебряный Утёс зовёт меня сквозь расстояние, и изумрудный камень на пальце под перчаткой пульсирует в такт ударам моего сердца, словно невидимый компас, безошибочно ведущий к цели.

Глава 78

Снежное поле встречает меня враждебной тишиной, которая то и дело разрывается заунывным воем ветра. Скарн уверенно пробирается сквозь сугробы, его широкие лапы не вязнут в снегу, но внезапно он нервно прядает ушами, замедляет ход и глухо раскатисто рычит.

Мейя, берегись! - взрывается в сознании крик Ашкая, но слишком поздно.

Из снежной пелены, словно сотканная из самого мрака и льда, бесшумно выныривает громадная фигура крахта. Тварь набрасывается сбоку с такой ужасающей скоростью и силой, что сносит моего крупного ездового зверя с ног, как пушинку. Раздаётся оглушительный рёв, тошнотворный хруст, и из моих рук выдёргивает поводья, а меня откидывает вбок. Лыжи, отцепившись, отлетают куда-то в непроглядную темноту.

Удар о ствол дерева выбивает из лёгких весь воздух. Перед глазами пляшут искры, но дикий, полный боли визг скарна, сцепившегося с хищником, заставляет меня вскочить. Огромная пасть крахта с бритвенно-острыми клыками клацает совсем близко от шеи моего зверя, снег вокруг них уже темнеет от крови, а скарн отчаянно бьётся, давая мне единственный шанс.

Беги, Мейя! Беги! - призывает Ашкай, и я бегу.

Проваливаясь в сугробы по колено, задыхаясь от морозного воздуха, сдирающего горло, я мчусь к Серебряному утёсу, над которым снова видны молнии. Позади раздаётся жуткое, леденящее кровь рычание, от которого вибрируют внутренности, а следом тяжелый хруст ломающихся костей. О боги, как же зря я не послушала Эрвейна! Он ведь предупреждал, просил остаться в безопасности за стенами Крепа. А я из-за своего упрямства погубила зверя, и сама вот-вот стану кормом для северного чудовища.

Решаю бежать вдоль леса, так больше шансов спрятаться между деревьев, если хищник захочет догнать.

Ветки больно хлещут по лицу, но я не сбавляю шаг, подгоняемая первобытным ужасом. Впереди, на возвышении, чёрной громадой вырисовываются спасительные очертания Серебряного Утёса, и яркое оранжевой пятно, которое мерцает огненной точкой в ночи.

Из последних сил карабкаюсь по обледенелой тропе. Рычание позади постепенно сменяется воем ветра, крахт не пошёл за мной: то ли увлёкся добычей, то ли инстинктивно испугался приближаться к руинам, которые меня защищают.

У самых ворот, тяжело оседая на камни и пытаясь отдышаться, поднимаю взгляд. Во мраке вспыхивают два янтаря. Огненная лиса сидит на припорошенном снегом уступе и внимательно, почти выжидающе, смотрит на меня.

Стоит мне переступить границу внутреннего двора, как изумруд на моём пальце вспыхивает нестерпимо ярко, просвечиваясь даже через ткань варежки, и в то же мгновение замок оживает. По древним руинам прокатывается глубокий, низкий гул, похожий на приветственный вздох огромного живого существа. Сквозь снег и лёд на обрушенных стенах проступают тусклые зелёные линии рун. Крепость словно говорит со мной на языке невидимых вибраций: я чувствую, как сквозь подошвы сапог вверх по ногам струится странное, успокаивающее тепло. Утёс обволакивает меня своей древней магией, прогоняя страх, словно старый пес, признавший вернувшуюся хозяйку.

Лиса негромко фыркает, спрыгивает с камня и трусит вглубь руин, то и дело оглядываясь, чтобы убедиться, что я иду следом. Я подчиняюсь, доверяясь ей и свету своего кольца. Мы минуем знакомые залы, спускаемся по уцелевшей каменной лестнице на нижний уровень, где магия замка ощущается особенно плотно, и упираемся в глухую стену из грубого камня. Тупик.

Но лиса встаёт на задние лапы и тихонько скребёт когтями ничем не примечательный камень на уровне моей груди.

Подхожу вплотную. Кольцо начинает пульсировать так сильно, что металл почти обжигает кожу. Прикладываю ладонь к тому месту, на которое указала проводница, и слегка надавливаю. Камень легко, без сопротивления уходит вглубь со щелчком. Тотчас же раздаётся скрежет скрытых механизмов, и часть, казавшаяся монолитной стеной, медленно, сбрасывая многовековую пыль, отъезжает в сторону.

Из открывшегося прохода тянет запахом старой бумаги, сухих трав и пыли. В тайной комнате абсолютно темно, потому добываю магический шар из сумки, притороченной к поясу.

На небольшом столике у самого входа замечаю бронзовый подсвечник с толстой восковой свечой и старое огниво. Дрожащими после бега пальцами высекаю искру. Желтоватое, робкое пламя разгорается, отбрасывая на стены пляшущие тени, и свеча зажигается.

В центре небольшой комнаты обнаруживается массивный стол из тёмного дерева. Подхожу ближе, поднимаю свечу повыше, чтобы разогнать мрак, и вижу, что вся его поверхность завалена свитками, картами и разрозненными листами. Придвигаю к себе первый попавшийся лист, полностью исписанный убористым, стремительным почерком, и начинаю жадно вчитываться в строки, надеясь найти ответы на всё, что со мной происходит.

Глава 79

Передо мной дневники. Чьи-то глубоко личные записи, скрытые от посторонних глаз мысли, горькие признания. Почерк то ровный и каллиграфический, то срывающийся и полный отчаяния.

«Сегодня снова снилась Рифия», - гласит одна из записей на надорванном пергаменте. – «Она стояла у самого края обрыва и смотрела вниз. Я звал её, но ветер уносил мой голос. Проклятые горы забирают лучших из нас, оставляя лишь пустоту».

Отодвигаю этот лист, беру следующий.

«Камни замка сегодня беспокойны, я чувствую их мелкую дрожь. Утёс словно знает, что наша семья рушится изнутри. Магия угасает вместе с надеждой отца».

Лихорадочно просматриваю даты, скользя взглядом по строкам, пока не натыкаюсь на записи, сделанные совершенно другим, резким и гневным нажимом пера.

«Отец непреклонен. Он впал в слепую, разрушительную ярость, когда узнал правду. Этот юнец не был её достоин - ни капли магии, ни титула за душой, обычный бродяга. Но она любила его до безумия. Когда отец наотрез отказал ему, пригрозив бросить в темницу за дерзость, она приняла решение».

Жадно вчитываюсь в следующую страницу, чувствуя, как внутри начинает туго скручиваться пружина предчувствия.

«Она сбежала, покинула дом ночью, когда бушевала самая страшная метель. Бросила всё, отвернулась от семьи, чтобы быть с любимым. Но больше всего отца взбесило даже не предательство крови, а то, что она забрала с собой не только родовое кольцо и великий дар, но и унесла под сердцем дитя. Своего нерождённого первенца. Эйлария, как ты могла так с нами поступить?»

Эйлария, имя отзывается в памяти чем-то знакомым. Вспоминаю маленькую комнату на первом этаже, найденный там старый портрет и женщину на нём. Женщину, чьё лицо было словно срисовано с моего. Ту, чьё кольцо сейчас греет мой палец. И внизу, на потемневшей раме, значилось именно это имя - Эйлария. Выходит, это она? Та самая сбежавшая сестра, из-за которой её отец, лорд Утёса, проклинал небеса?

Быстро перелистываю ворох пустых терзаний и отчётов о бесплодных поисках. Наконец, на самом дне стопки нахожу отдельно сложенный, запечатанный когда-то сургучом лист. Чернила здесь кажутся немного свежее.

«Мне всё же удалось это сделать. Спустя столько лет я узнал, где теперь живёт моя сестра. Верные люди шли по её следу долгие месяцы. Она сбежала слишком далеко, чтобы спастись от гнева отца и уберечь своего ребёнка. Она пересекла границы нашей страны и нашла убежище в другой империи. В империи Кельнар».

Я задыхаюсь, чувствуя, как холодный пот выступает на лбу. Моя родина, место, откуда меня забрал отец Лаэрда, чтобы насильно выдать замуж за своего сына.

Дрожащими руками подношу свечу ближе к последним строкам письма, написанным уже другим, торопливым и сбивчивым почерком, видимо, сразу после возвращения гонцов.