Системный тактик 3 (СИ) - Крынов Макс

Сайрус дал мне время взять приборы, попробовать еду и окончательно устроиться за столом, а затем заговорил достаточно громко, чтобы его слышали не только двое собеседников напротив, но и половина столовой (при этом он по-прежнему не удостоил меня прямым взглядом, отчего каждое слово звучало ещё нарочитее, словно речь шла о занятной новости, совершенно не связанной с человеком через проход):

— Сегодня лицейская жизнь преподнесла мне редкий урок осторожности, друзья! Я до сих пор полагал, что если человек вызывает другого на соревнование при свидетелях, когда спорит о командовании и ради доказательства собственной правоты едва не превращает учебный двор в развалины, то хотя бы до самой проверки дело дойдёт. Но нет! Оказывается, достаточно проспаться, оценить противника без вчерашнего жара в голове и внезапно обнаружить, что откусил больше, чем можешь проглотить. И тогда можно понять, что даже должность заместителя выглядит весьма достойно. Вы понимаете, как красиво получалось? Начало обещало дуэль характеров! Обещало столкновение двух будущих командиров! А закончилось всё скучным местом заместителя командира. Такое яркое, такое интересное начало истории, и такой вульгарный конец.

Его приятели дежурно рассмеялись. Сам Сайрус продолжал смотреть на юношу напротив и продолжать аккуратный (прямо по краю приличий) монолог. По-настоящему оскорбительного в его словах не было ничего: он ни разу не назвал меня трусом, не сказал, что я испугался Альдена, и даже не усомнился в моей вчерашней победе. Вместо этого он начал рассуждать о «достоинствах своевременной осторожности», заметил, что умение «правильно оценивать пределы собственных амбиций» тоже считается полезным качеством исследователя, а затем с безупречно серьёзным видом предположил, что Морланды, вероятно, проявили редкую для них благотворительность, позволив недавнему сопернику остаться при группе в качестве заместителя.

Каждая фраза сама по себе могла бы пройти за невинную шутку, но вместе они рисовали у слушателей вполне ясную картину: Даллос полез в борьбу, увидел, что не справится, и вовремя отступил, получив утешительный пост. Возможно, вымолил этот пост на коленях или выпросил иначе.

Сайрус избегал обращаться непосредственно ко мне — видимо, чтобы задеть посильнее.

Я позволил ему сделать ещё два круга вокруг одной и той же мысли, а когда мое молчание стало совсем уж неловким (когда человека даже иносказательно и вежливо поливают грязью, нужно хоть как-то отреагировать), я спокойно положил вилку на край тарелки и развернулся к его столу.

— Раз уж тебя так огорчила отмена одного соревнования, можно устроить другое.

За соседним столом разговор сразу стал тише, однако Сайрус не повернулся. Он выдержал небольшую паузу, решая, достоин ли я ответа, и только потом продолжил, всё ещё обращаясь к приятелю напротив:

— Боюсь, у меня есть небольшой предрассудок против состязаний с людьми, которые сначала громко выходят на поле, а затем отказываются сражаться. Я люблю риск, люблю вызов! А тут придется выйти на поле, чтобы узнать, что победил.

— Тогда тебе особенно понравится следующая часть, — улыбнулся я, тоже играя на публику. — Знаешь, так уж вышло, что у меня есть золото и желание заключить настоящее пари. А еще мне любопытно, как долго продержится твоя любовь к риску, когда рисковать придётся своей репутацией. Или громко рассуждать о моей осторожности всё-таки приятнее, чем отвечать за собственную?

Я достал банковское поручение Морландов и положил его рядом с тарелкой так, чтобы из-за прохода были видны плотная бумага, печать и подпись.

Вот это наконец привлекло его внимание. Пальцы, до того лениво вращавшие ложку, остановились; Сайрус ещё мгновение смотрел перед собой, затем медленно повернул голову в мою сторону.

— Значит, речь уже идёт о пари? Тогда, пожалуй, я готов хотя бы услышать, какой именно способ расстаться с деньгами ты придумал.

Случайностью происходящее не было ни в одной детали. Этот разговор я выстраивал с самого утра, постепенно, не торопясь, стараясь сделать шагикак можно естественнее. Первым делом мне требовалось понять, кто больше всех рассчитывал заработать на нашем предстоящем состязании с Альденом. Ещё до первого занятия я спросил об этом Деллу.

Она даже не задумалась:

— Сайрус, разумеется. Сайрус Фенвик. Он ещё вчера рассказывал всем, кто соглашался слушать, что Морланд выиграет, потому что два года командования одной и той же пятёркой не перекрываются одним удачным боем с големами. Насколько я знаю, он уже нашёл двоих, которые готовы поставить против него, хотя оба вряд ли дали бы больше пяти золотых… Почему ты спрашиваешь?

— Мне просто любопытно, насколько высоко лицей оценивает мои шансы.

Этого объяснения Делле хватило только на несколько секунд, зато потом она рассказала гораздо больше, чем я спрашивал.

Сайрус не был тем азартным дураком, который бросает монеты на любой спор, лишь бы появился повод почувствовать риск. Напротив, он особенно любил пари, в которых, как ему казалось, окружающие неправильно оценивают вероятность исхода. Прошлой зимой он выиграл на трёх учебных поединках из четырёх, четвёртый проиграл и выплатил долг в тот же вечер. Условия запоминал почти дословно, чужого долга не прощал, но и собственного никогда не отрицал, что для человека с такой любовью к ставкам было качеством редким. Мне как раз и требовался самоуверенный игрок, убеждённый, что риск находится под контролем. Такого человека легче всего подтолкнуть не обещанием большой победы, а ощущением, будто выгодная возможность ускользает у него из рук.

Вторым шагом следовало сломать его ожидания. Сайрус уже решил ставить на Альдена, и с его точки зрения выбор действительно казался почти безошибочным: Морланд два года руководил одной группой, знал каждого участника, привык отдавать приказы людям. И против него должен был выйти болезненный Даллос, который впервые получал живых людей в подчинение. Мою победу над големами Фенвик объяснял многолетним опытом управления конструктами и неожиданностью выбранной тактики. Големы не спорят с командиром, не пугаются, не неверно понимают неудачно сформулированный приказ и не решают внезапно проявить инициативу. По мнению Сайруса, именно бой с живой группой должен был быстро вернуть меня на место, а пять золотых, поставленные на Альдена против редких желающих поддержать меня, выглядели бы как найденные на дороге деньги.

Насколько я успел понять его характер, одной величины выигрыша ему было мало: его заводило само ощущение, что он увидел исход раньше остальных, рискнул тогда, когда другие сомневались, и теперь по-праву сможет забрать чужие монеты. Если бы я просто подошёл к нему утром и предложил отдельное пари, он сразу задумался бы, зачем мне это нужно и какую ловушку я приготовил. Поэтому сперва следовало отнять у него уже ожидаемую победу, и с этим мы с Альденом справились превосходно. Фенвик успел мысленно выиграть деньги, выбрать победителя и получить удовольствие от собственной прозорливости, а затем выяснил, что состязания вообще не будет и все ставки просто теряют смысл. Это было почти то же самое, что прити в спортивный бар, сделать ставку, узнать о победе своей команды, потянуться за выигрышем и услышать, что ставку по какой-то причине не приняли и тебе всего-лишь вернут первоначальную сумму.

Третьим шагом должен был стать слух, и здесь мой план дал трещину.

До первого занятия я сказал Делле, что проверки не будет, Альден останется командиром, а я стану его заместителем. Я думал, что Делла сразу побежит делиться этим с Санной, а через час весь лицей будет спорить о причинах такого поступка. Нынешняя Делла посмотрела на меня с беспокойством, спросила, не вынудил ли Морланд меня отказаться, выслушала объяснение о взаимовыгодном соглашении — и никому ничего не рассказала. Похоже, всё, что происходило со мной, она неожиданно стала считать чем-то личным.

На втором занятии я рассказал о событии Вайсу и Терн. Вайс уточнил, останется ли дополнительная тренировка, а Терн с практичностью человека, не испытывающего никакого уважения к хорошей сплетне, заявила, что один командир и один заместитель куда разумнее двух людей, одновременно доказывающих право отдавать приказы.