Дурак. Книга 1 (СИ) - "Tony Sart"

Ему почудилось там, впереди, будто мелькнул огонек. Костер? Оконце охотничьей заимки?

Отер продолжал всматриваться под настороженное молчание дядьки. Неужто показалось? Но нет, вот вновь дернулась среди шершавых стволов желтая искра, задрожала.

Скрылась.

И вот вновь появилась, затрепетала.

— Глянь, дядька, — радостно указал молодец в ту сторону, где плясало вдали пламя. Юноша, увидев огонь и возможное присутствие людей, вдруг разом понял, насколько он голоден, устал и продрог. — Факелок что ли? Или в схроне очаг коптит? Авось удастся среди этих проклятущих болот ночкой обогреться у костра.

Однако ж бирюк не разделял воодушевления спутника. Крепко ухватив рукой за плечо юноши, он пристально посмотрел тому в глаза. Опасно, мол! Сам подумай, кто ж в таком месте будет ночлег устраивать. Неужто ничему тебя не учили, сколько разного дурмана да обмана посреди трясин можно повстречать. Обойдем!

Но парень лишь скривился:

— Везде-то ты видишь напасть, ворчун! Я ж не совсем скудоумный, помню наставления. Коль были б болотные огоньки или какие еще манки, то непременно бледным волшебным огнем светились. А там, гляди сам, родной огонь. Человечий. Теплый!

При последних словах парень невольно поежился.

Однако и дядька уперся не на шутку. Ладонь его сжалась крепче, мигом превратилась в железные клещи. Он нахмурился, кивнул себе через плечо, указывая туда, откуда они пришли, и хрипло сказал с нажимом:

— В Вересах. Я был прав!

Парень некоторое время смотрел на спутника. Губы Отера сжались в узкую полоску, побледнели. В глазах полыхнул гнев.

— Подло! — процедил он сквозь зубы. — Думаешь, мне мало своей вины на сердце? Будешь теперь меня каждый раз попрекать, когда надобно по твоему сделать?

Он резко дернул плечо, вырвавшись так, что зипун затрещал и отвернулся.

— Я иду туда. А ты поступай как знаешь. Можешь тут обождать.

И с этими словами парень с силой ткнул корягой в ближайшую кочку, убедился в ее крепости и скакнул вперед.

Дядька только покачал головой, вздохнул и двинулся следом.

Куда ж я тебя оставлю, мол, пропадешь ведь.

До огня они добрались уже, когда на болота упали плотные густые сумерки, грозящие вот-вот обернуться непроглядной ночью. Холодный лес вокруг молчал, копил меж корявых стволов мрачные тени, а потому теплые рыжие отблески, плясавшие впереди, манили с каждым шагом все больше.

На крохотной, не более десяти саженей в поперечнике, прогалинке и впрямь полыхал костер. Потрескивали сжираемые пламенем куцые дровишки, взмывали к низкому небу снопы шустрых искр. Круг света окрашивал снежные кочки и коряги уютными домашними оттенками, и сразу приходило спокойствие, умиротворение. Пусть вокруг все мрачно, но здесь, под защитой огня, ничего дурного не может приключиться.

Путники порядком уже вымотались, а потому ввалились на прогалину без предупреждения, словно голодные шатуны. Отдышались, замерли, разглядывая хозяина костра.

По другую сторону пляшущих языков пламени сидел сухонький мужичок. Закутан он был во множество одежд. Из самых разных мест его наряда торчали клочками пуки шерсти, видать, напялил сверху шкуру и перевязал кое-как веревками да ремнями. Больше всего напоминал он неразборчивую груду тряпья, сваленную у огня. Нельзя было разобрать ни во что обут человек, ни как подпоясан, ни насколько знатен. Да и оружия было не разглядеть — под таким ворохом можно было и палицу спрятать, и топор. И над всем этим месивом торчала голова. Темное, изможденное лицо. Впалые щеки и крупные мешки под глазами говорили о непростых днях, если не неделях, выпавших на долю бедняги. Грубая кожа была порядком перемазана то ли копотью, то ли грязью. Небось извозился, пока костер разводил. И на все это падали длинные черные волосы, свалявшиеся и слипшиеся, больше похожие на сосульки.

Человек услышал шум и поднял взгляд. Долго, непонимающе пялился на выпавших к его постою бродяг. Мутные глаза его словно смотрели куда-то мимо путников, за спину. И не выражали ничего. Хотя обычным как раз в таком случае были бы испуг, удивление или воинственность. В самом деле к тебе из мрака посреди болот вываливаются два чудища, грязных и всклокоченных — вору за кистень хвататься или бежать. А тут нет. Спокойствие.

Чувствуя повисшую в воздухе неловкость, Отер приветливо улыбнулся, сделал небольшой шажок вперед и заговорил:

— Гой еси, добрый человек. Прости, коль потревожили твой отдых. Странники мы. Идем в северные земли, да вот заплутали в болотах. Увидели в потемках твой огонек и решили заглянуть. Звать меня Отромунд, сын купца Вала, что из Опашь-острога, а то дядька мой. Не гони в ночь, дай обогреться.

И молодец низко поклонился, искоса поглядывая на человека у костра.

Стал ждать.

Незнакомец однако не спешил ни браниться, ни приглашать к костру. Лишь продолжал безучастно смотреть мутными глазами. Так и застыли трое вокруг огня посреди бескрайней ночи.

Спиной Отер чувствовал, как растет тревога дядьки. В повисшей тишине слышал он хриплое дыхание спутника, скрип сжимающегося кулака, который крепче охватывал древко копья, подбирающуюся для броска ногу. Парню и самому странно было происходящее, и с каждым мигом все подозрительнее казался человек у костра. И вот когда уже оба друга готовы были сорваться с места, дабы накинуться на чудного мужичка, тот вдруг открыл рот.

— А-а-а, ребятушки, — он как-то странно вдруг вздрогнул, часто-часто заморгал, будто только очнулся от дремы. И Отер со стыдом подумал, что тот и впрямь мог спросонья не понять, кто пожаловал к нему, а они сразу в колья. — Подсаживайтесь, обогрейтесь. Эко вас занесло. Хорошо, хорошо, что ко мне выбрели, а то ночи здесь, знаете ли, ох ночи. Недобрые.

Молодец, расслабившись и чувствуя неловкость, широким шагом поспешил к огню. Неуклюже плюхнулся на валявшееся прямо тут бревно и нарочито громко заговорил:

— Благодарю, хозяин радушный, что приютил. За место у костра, за слова любезные. — Отер повернул голову и шикнул на дядьку, который так и продолжал стоять на самой границе полянки, между светом и тьмой. Просипел так, чтобы не расслышал мужичок. — Уважь! Подсядь!

Дядька по широкому кругу обошел потрескивающий костерок и замер за спиной юноши. Садиться не стал.

Мужичок у костра поглядел на бирюка, кивнул и усмехнулся:

— Годно. Ушлый у тебя пестун, Отромунд. Сразу видно, дело свое разумеет. — Он стал копошиться под ворохом тряпья и наконец выудил оттуда две руки. Воздел сухими узкими ладонями к небу, слегка протянув вперед. — Добра вам обоим. Меня же звать Блеко. Блеко торговец.

Он меленько вздохнул и добавил:

— Был.

Отер посмотрел на протянутые ладони и повторил жест. Помнил он, как сказывал Гахрен, что раньше при встрече в диких местах путники протягивали друг другу ладони, дабы показать, что нет в них сокрытого оружия и дурных помыслов. У некоторых князей вроде до сих пор такие порядки были заведены. Видать старых обычаев мужичок.

— Почему был-то? — брякнул юноша, пытаясь подсесть к огню поближе. То ли пламя уже чахло, то ли был он сильно продрогший, но все никак не мог отогреться.

Вместо ответа Блеко лишь слабо кивнул куда-то вбок, в темноту. И лишь теперь, вглядевшись, парень увидел черную покореженную громаду телеги. Была она перекошена, наполовину провалилась в болото, плотно увязла. Настила на ней давно не было, и вся гора скарба внутри порядком была завалена снегом. Судя по виду повозки, провалилась она никак не позже осени.

— Это как же? — только и выдохнул парень.

И тут в ухо ему ударило дыхание дядьки:

— Недобро здесь, паря! Чую. Уходить надо!

Но тот лишь отмахнулся и обратился к грустно улыбающемуся мужичку:

— То ж ты когда так врюхался-то?

Блеко перевел взгляд обратно с останков телеги на юношу и ничего не ответил. Порядком смутившись чудаковатому поведению мужичка, парень потупил глаза и протянул руки к огню. Почти сунул в пламя.