Дурак. Книга 1 (СИ) - "Tony Sart"

Вот так в размышлениях о неизбежной своей доле да коротких разговорах и проходил их путь. Очень быстро хоть как-то обжитые места кончились. Тракт сменился сначала ухабистой дорогой, потом тропинкой, а там уж и просто просекой. Даже столбики-дорожники, верные помощники любого странника, сначала попадались реже, а там и совсем пропали.

Так вот постепенно путники уходили в глушь.

— Благо, что камней указательных не попадается, — проворчал Отер, с шумом прокладывая себе дорогу через снежные заносы. Зима хоть и отступала, однако ж в глубине лесов еще долго держала она оборону. Навалы здесь были много где по колено, а то и выше. Это порядком замедляло путь, но к такому было не привыкать. Редко когда доводилось налегке да с сытым брюхом прогуливаться.

Дядька, который шел след в след, только согласно крякнул.

— Говорят, каменюки эти, что раньше служили подмогой в дороге, нынче так и норовят случайного бедолагу завести-увести в дикие дали или вообще в иные миры перекинуть, — на последних словах молодец понизил голос до свистящего шепота, будто сказывал страшную байку.

Бирюк позади лишь хмыкнул, что стоило истолковать как: прямо-таки в другие миры? Это в какие же?

— А ко мне ты чего пристал? — отмахнулся парень. — Я за что купил, за то и продаю. В далекие! Может даже дальше Сартополя. А? Как тебе? Достаточно далече, ворчун?

И оба они засмеялись. Точнее сказать, что хохотал как раз парень. Дядька же по обыкновению ограничился лишь легкой улыбкой, спрятанной в усищах. После чего оба, отфыркиваясь и сопя от борьбы с сугробами, двинулись дальше.

С недавнего их злоключения в Вересах не прошло и нескольких дней, однако ж оба старались быстро забыть дурное и почти не поднимали больную тему. Перезимовали и ладно, а что случилось такое… так то пусть местный ворожей разбирается. К слову, мертвячку-то дядькиными стараниями одолели. Выходит, вообще молодцы-удальцы! Хоть грудь колесом и хвастайся по корчмам.

Ни того, ни другого отчего-то не хотелось. Да и воспоминания были давящими, тяжелыми. Наверное, Отер в глубине души так и не простил себя ни за предательство любви к Избаве, ни за ослушание дядьки. Попытки убедить себя в мороке да ворожбе мертвячьей работали плохо.

Ах, прочь, прочь дурные мысли. Не до вас, когда пот льет со лба и, несмотря на холода, так и подмывает расстегнуть зипун. Трудно пробираться через снега.

Путь лесами оба выбрали сразу, как только стала кончаться езженная дорога. Хоть и можно было попробовать пробраться вдоль реки, что шла на север, но знаменита была она порогами и крутыми берегами. Да и в любой момент мог начаться ледоход, а уж оказаться рядом с водой в такую пору даже врагу не пожелаешь. Улепетывать от лезущих на берег острых глыб мало удовольствия. К тому же сказывали, что по весне водяные злющие донельзя. Со сна зимнего хуже медведя шатуна. А потому было принято разом решение идти глухоманью — коль доведется связываться с небыльниками, то лучше уж с лесными.

На счастье путников мертвяков почти не попадалось. Оно и понятно — места дикие, до ближайшего погоста, поди, верст двадцать. Откуда ж тут бродячей падали взяться. Впрочем, одного костомаха в страшно линялых и грязных шкурах они повстречали. Видать, какой охотник сгинул давным давно, да вот теперь и бродил тут нежитью. Упокоили его походя, да и двинули дальше.

Ночевать старались в оврагах, выискав некие подобия землянок, так как рассчитывать на случайную удачу наткнуться на заимку не приходилось. Не откуда им взяться. Спали по очереди, потому как по весне зверь голодный, неровен час какая стая серых или мишка бредун выскочат. Лучше уж поберечься…

К трясинам они вышли на утро пятого дня.

Болота, что спрятаны в лесных чащах, обычно бывали заросшими, густыми. Больше напоминали повал после бури, нежели равнинные топи. Да и были они зачастую много меньше, а потому и обойти их можно было по кромке, не делать большой крюк. Хотя водилось в таких местах пакости разной небыльной невиданное множество.

Отер стоял у незримой границы трясины и вглядывался вдаль. Сейчас, все еще порядком припорошенное снегом, не выглядело болото таким страшным, но было притом стократ опаснее. Не видно под белым покрывалом ни кочки, ни тропинки. Да и корка хрупкого льда может прикинуться верным путем. А под ним… черная холодная жижа.

— По левой кромке пойдем? — негромко спросил юноша, внимательно рыща взглядом меж кривых веток и торчащих прямо из снега сучьев. — Или по правой?

Дядька нахмурился и стал озираться. По обеим сторонам трясины высились крутые овраги, никак не меньше двух саженей в высоту, и забраться на них не представлялось возможным. Повернуть бы, конечно, назад, потратить время, чтобы выискать обход по верху да поглядеть, где они с ночного привала не туда свернули, чтобы прямиком в болота упереться, но…

Дядька хмыкнул и кивнул себе за плечо, предлагая здравую идею развернуться, но парень уперся:

— Ой, ладно тебе! Что ж мы заводь мелкую не пройдем? Вон из конца в конец бока видно. Да и кто тебе сказал, что не выбредем мы и там на другую трясину? Сам знаешь, эти земли топкие.

Тут молодец был прав — славились крайние берега на севере обилием озер, речушек, трясин и болот. Так что, может, и самый верный путь был тот, что перед глазами. Бирюк вздохнул, соглашаясь, и ткнул копьем направо.

Давай, мол, вдоль оврага под насыпью и пойдем. Там и потверже должно быть, и с одного боку вал. Какая-никакая, а защита.

Парень кивнул, ободряюще осклабился и хлопнул спутника по плечу.

— Не боись, дядька! Нечисть болотная в спячке еще. Рано им вылазить из своих донных нор. Пройдем тихо да шустро, как богатыри в Ржавую Степь!

Бородач хотел было сказать, что даже по самым веселым сказаниям тот поход волотовичей был ни разу не шустрым, а обернулся полугодовой погоней по бескрайнему разнотравью за остатками псоглавцев, то и дело разбавляемых битвами. И уж тем более не тихим… Подумал, да и не стал ничего говорить.

Кивнул только.

И оба путника двинулись в обход, осторожно ступая и прощупывая перед собой дорогу подобранными корягами.

Вокруг замер немой лес, словно ждал чего-то.

Шел без малого седьмой час, как путники углубились в топи.

Против их ожидания, болотце не кончилось за ближайшими кочками, а лишь раз за разом ширилось, словно разливаясь в разные стороны. Вал, вдоль которого так хотел пойти дядька, дабы и с пути не сбиться, и по кромке пройти, очень быстро оборвался, оказавшись лишь частью не очень крупного островка. И внезапно для себя странники оказались прямо посреди бескрайних болот. Вокруг них теперь насколько хватало взгляда были лишь заснеженные кочки, из которых торчали темно-желтые жухлые прошлогодние камыши да корявые полусгнившие деревья, голые и влажные. И кругом припорошенная настом черная топкая жижа. Один неверный шаг, треск тонкой корки, и распахнут тебе цепкие объятия сестрицы-болотницы. Спячка не спячка, а дорогого гостя уважат.

Очень быстро потеряв всякие приметы, парень и дядька просто шли вперед. По крайней мере им так казалось, но кто знает, куда вели их извилистые петли неверных тропинок. Но и выбора особо не было — здесь где твердо, туда и ступаешь, сильно не разгуляешься.

Брели медленно, прощупывая каждый холмик, каждый сугроб.

Очень скоро начало смеркаться. Хоть дни и шли уже в рост, а все же поздняя зима, север, и лес, подобно сварливым старухам, так и норовил не пропустить лишнего света. Будто кто-то злой всем сердцем жаждал сохранить здесь вечную стужу.

— Вот напасть, — зло выругался Отер, едва не соскользнув с очередной кочки в темную воду. Нога его поехала на снегу и на добрую ступню нырнула в жижу. На миг юноше даже показалось, что черная слизь жадно потянулась к нему, норовя обхватить обувку, вцепиться в порты, потянуть, завлечь. Парень с испугом отпрянул, налетел на ойкнувшего дядьку и повторил: — Вот… угораздило!

И вдруг замер, стал взглядываться в суматоху мрачных деревьев.