Дурак. Книга 1 (СИ) - "Tony Sart"

Десница немного повертел его в руках и с силой зашвырнул далеко-далеко во тьму. Медяшка, пролетев крутой дугой, скрылась во мраке и утонула где-то в глубоких сугробах.

С силой зажмурившись, Цтибор попытался собраться с мыслями

Ведь так все было славно!

Ведь сработала вещица. Не обманул странный чаклун, встреченный прошлым годом в подворотне за торговыми рядами при визите в Ишем-град. Не соврал. Медный поднос, выкупленный у этого проходимца за добрый отщип серебра, гостинец с могилы мертвеца, находил укорот против нежити. Целый год ждал десница удобной смерти, строил планы, вынашивал, а когда так удачно сгинула в метели вся семья старосты, то сердце его возликовало. Вот оно! Не стоило больших трудов приказать ратнику не упокаивать девку в первую ночь, не рубить на куски, слова десницы и власти для того хватало. А тех, кто приказ исполнил, потом одарили как надо. Чтоб не сболтнули чего лишнего. И оставалось ждать, когда снесут покойников в домовину. Вот тогда-то и пошел в ночь темную Цтибор к покойницкой избе на окраине леса. Достал трясущимися руками чудо-поднос и стал бормотать слова верные, которым чаклун научил.

То, что молодая девка, у которой на уме лишь любовь горячая да мечты, обернется мертвячкой, сомневаться не приходилось. Да и смерть преждевременная, страшная, тому была хорошим подспорьем. Все те пылкие чувства, что дочка старосты недолюбила, не выплеснула, в ней темную силу пробудить должны были. Все одно к одному складывалось, и оставалось потом лишь подсовывать дохлой девке «женишков». Говорил странный проходимец, шепча развесившему уши Цтибору, что заберет девка мертвая, хозяину подноса послушная, суженых. Тех, на кого укажут. Да наказал, что не след ее дергать, пока пятерых на уведет за собой. Только тогда все они вернутся могучими воинами. Они-то ей во всем будут послушные, ее волю в посмертии исполнят, любую прихоть. Цтибор же силой чудо-подносика на нее управу иметь будет. Куда направит — туда и пойдут… Вот тогда-то его власть и придет! Всех к ногтю! Под ним ходить будут от реки до реки!

Сопляк правда этот пришлый уж больно долго противился чарам, крепкий оказался, немало нервов потрепал деснице, но сегодня таки сломался бы, заглянул к дочке старосты на огонек.

В домовину.

И стало бы у Снежки вдосталь женихов.

А ему, Цтибору, верная дружина. Отряд нежити!

Но почему, почему эта безумная девка…

Как так-то?

Десница глухо зарычал и, так и не справившись с собой, с силой ударил ближайшего охранца в лицо. И спешно зашагал прочь, к воротам.

На опустевшей поляне сиротливо полыхали костры.

* * *

В путь решили выдвигаться почти сразу, не дожидаясь оттепели. Тому причиной то, что десница совсем уж вызверился на Отера и не ровен час мог приказать бы бросить парня в подвалы (с него станется, самодура). Да и тяжкие мысли теперь не оставляли молодца. Здравый рассудок брал свое, а дурман мертвячьей ворожбы рассеивался, и возвращались к нему прежние чаяния и стремления. Возвращалась и любовь к Избаве.

Уходили из города тихо, стараясь не привлекать к себе внимания. Покидали Вересы посреди дня, а потому дозорные на воротах не особо и распрашивали, куда да зачем. Мало ли решили мужики поохотиться или рыбу побить, пока лед не двинулся на реке. Пусть себе идут.

Пока шли через снежное поле, оба путника старались не глядеть ни на видневшийся поодаль вытоптанный круг с черными пятнами от костров, ни на растворяющееся в морозной дымке урочище.

На сердце было муторно.

Лишь когда селение окончательно исчезло из виду, а странники миновали лесок и вышли на знакомый уже тракт, Отер заговорил:

— Мертвячка, значит?

Дядька, идущий чуть впереди, кивнул.

Помолчали.

— Охмурила? — вновь подал голос Отромунд. Он чувствовал себя виноватым, и кошки скребли на душе. Получается, предал он и любимую свою, и отчий дом, и клятву, и… и дядьку! Тошно было парню, хоть вой.

— А то, — буркнул бирюк, не останавливаясь.

— А как… как ты догадался? — вдруг выпалил молодец. — Выходит, все те пропавшие, то… ее рук дело?

Дядька ничего не ответил, но спина его выражалась яснее ясного.

— Ты, ты прости меня, — еле слышно пробормотал Отер, понурив голову.

Его спутник остановился, развернулся и, подойдя почти вплотную к присмиревшему разом парню, внимательно посмотрел в глаза.

И вдруг улыбнулся, добро, по-отечески.

Бывает, мол. Да и нет еще такой силы, которая бы сумела уберечь мужика от чар мертвячки, коль она того в суженные выбрала. Не вешай нос, малой!

Парень робко улыбнулся в ответ и, почувствовав как в глазах предательски защипало, а в носу засвербило, поспешил отвернуться. Спешно зашагал вперед. Только бросил хрипло через плечо:

— Значится, на север?

Дядька, продолжая улыбаться и с хитрецой следить за юнцом, крякнул и перехватил половчее копьецо.

Значит, на север.

Лист Ведающих: Снегурочка

Облик.

Обликом эта нежить ничем не отличается от себя той, что была при жизни. Может она выглядеть молодой и румяной, но только в отражении зеркала различим ее истинный облик. Говорят, что коль найти домовину этой мертвячки, то там будет истинное ее тело — мертвое, холодное, словно навсегда вмерзшее в лед.

Лист Ведающих: Снегурочка

Обиталище.

Чаще всего сказания про снегурочек встречаются на севере Руси, там, где зимы более долгие и холодные. Нет у этой нечисти каких-то излюбленных мест, однако ж и отходить далеко от места своего упокоения мертвая девица не может. Потому и промышляет обычно в том же селении, где жила.

Норов.

Люди по праву считают снегурочку злой нечистью, потому как нежить эта губит молодцев в поисках своего возлюбленного, однако среди ведающих когда-то ходили измышления, что, как и другие мертвячки, не ведает она, что творит зло. Запертая в своем кружении, думает она, что жива.

Вняти.

Снегурочка схожа по желаниям с другими мертвячками. Также, как и другие, движет ей ненайденная или же неразделенная любовь и стремление в посмертии наверстать упущенное, заполучить суженого. Также, как и другие, утаскивает она жертву свою в домовину. Но кое-кто говорит, что отличается эта нежить тем, что не просто упокаивает рядом молодцев — могут они восставать могучими мертвыми воинами и на все готовы ради своей любимой. А еще баят, будто только из тех девиц, что от холода погибли, возвращаются снегурочками, но то точно неведомо.

Борение.

Как и любую другую мертвячку, отогнать снегурочку можно, показав ей самой ее отражение. Рушится тогда на время кружение, понимает нежить, кем является на самом деле и в ужасе спешит прочь в домовину. Забыться сном. Но недолга открывшаяся ей правда, и скоро вновь идет она на поиски суженого. Отогнав же мертвячку, стоит выискать место ее упокоения и изорвать тело в клочья. Говорят, когда-то ведуны проводили нужные обряды, чтобы забылась снегурочка вечным сном, да только когда-то было…

[49] Полавочник — узкая деревянная полка в избе. Располагались под самым потолком. На них расставлялась утварь и развешивались инструменты.

[50] Курощуп — бабник, волокита.

[51] Чоботы — вид кожаной обуви. Низкие сапоги.

[52] Зеркала часто делались не только из металлов, но и из слюды.

7. Сказ про мавок, злато-серебро и глупость несусветную

Дорога путников пролегала через дремучие леса, что раскинулись до самых берегов Хладного Океяна. Если верить сказаниям стариков, то когда-то все эти края были покрыты вечной изморозью, и не было здесь ничего, кроме льда и холода. Безлюдными были те земли, и даже нечисть обходила стороной снежные пустоши. Одни только волоты, древний народ, что помнил, наверное, еще сотворение мира, вечно обитал далеко среди скал. Сам Отер мало что знал про великанов, только всякое, что баяли былинники-мудрецы или местные острожные деды. Да и то было скорее всего наполовину выдумка, наполовину домыслы самих рассказчиков. Никто уж давно не видел волотов, поди с самых богатырских времен. И неизвестно было, чего ждать от хмурых гигантов севера. Хотя, коль так покумекать, а когда было вообще на пути юноши и дядьки известно, чем встретит их следующий поворот. Вот уж и впрямь как в сказке — шагу ступить нельзя, чтобы со всего маху не вляпаться в какую-нибудь небылицу. Да так, что брызги во все стороны. И три дня после благоухать недавним приключением. Порой Отромунд, топая по снежному тракту, размышлял, что теперь-то понятно, почему простой люд без нужды из урочищ да острогов носа не кажет, отчего отгородились острыми частоколами да копьями от мира. Еще бы не попрятаться, коль куда ни ступи, везде какая напасть, а что не тропинка, то сразу к чудесам. Этак и в кусты не сходить по нужде — сразу очутишься в сказании, которое потом будут воспевать бродячие гусляры. Кому ж охота, чтобы про него начиналось что-то навроде: «И снял он порты, чтобы справить нужду, как, глядь, пред ним жаба сидит на пруду…» Тьфу ты, пропасть!