— Мастер, — подаю я голос. — Как это не нужно? Ведь пассивный навык «Приручение ездового зверя» способствует форсированному достижению Гонцом второго ранга.
Серж поворачивается.
— Ты заблуждаешься, Новик. Нет такого пассивного навыка. Овладение активным навыком «Приручение» само по себе означает, что ты уже достиг второго ранга, — ровным тоном чеканит мастер. — И с твоими четырьмя мана-каналами развить активный навык физически невозможно.
Над участком левады повисает тишина. Ребята в шоке поворачиваются ко мне.
— Четырьмя⁈ — бледнеет Кира.
— Всё уже настолько плохо⁈ — выдыхает Тимур. — Два дня назад же было около пятнадцати, по словам Симона!
— Леон?.. — голос Риты дрожит, а Линария просто молчит, опустив голову.
А я застыл совершенно по другому поводу. Активный⁈ Приручение — это, мать его, активный навык⁈ Гребаная книжка, почему же в тебе об этом не было ни единого слова⁈ Когда я выживу, я найду автора этого дерьма и аргументированно обменяюсь с ним мнениями. При помощи хука справа!
— А вы не могли сказать об этом раньше? — я исподлобья, волком смотрю на Сержа.
Хитра рядом удивленно хлопает глазами. Так дерзить Стражу Пути — то еще кощунство, за которое можно отхватить плетей. Но мне сейчас плевать. — Зачем мы вообще сюда тащились?
Серж мрачнеет.
— Ты борешься, и это достойно похвалы, Новик. Кроме того, ты заслужил побывать здесь тем, что не единожды спас свою группу от смерти.
Да пошел ты в баню! Ребенка он умирающего пожалел, видите ли! Привел перед смертью на лошадок посмотреть, как в зоопарк!
Злость на дегенератов-мастеров вытесняет слабость от яда. Стиснув челюсти, я отбрасываю поводья и спрыгиваю с седла в грязь левады.
— Новик Леон! — в голосе Сержа лязгает предупреждающая сталь.
— Раз уж я здесь, мастер, то принесу пользу. Себе и Гильдии, — бросаю я.
И, развернувшись, шагаю прямо к беснующемуся табуну.
— Лёня, куда ты⁈ — испуганно зовет меня Кира.
— Дружище, стой! — вторит Тимур.
Но я отошел уже слишком далеко, чтобы отвечать, не срываясь на крик. Да и оборачиваться нет ни малейшего желания.
— Мастер Серж, эти степняки не объезжены и опасны! — предупреждает Хитра за спиной.
— Я вижу, — невозмутимо отзывается Серж.
Я приближаюсь к краю табуна. Встаю вполоборота к своим, поэтому краем глаза замечаю, как нервно переминаются в седлах мои ребята.
— С вашего позволения, мастер, мы поможем ему! — вдруг не выдерживает Линария. Она отбрасывает поводья, собираясь спешиться.
— А я не даю тебе никакого позволения, Новик Линария, — голос Сержа примораживает блондинку к седлу. Он даже не смотрит на нее, не отрывая взгляда от меня. — Никто больше не сдвинется с места. Это приказ.
Лина застывает. А я мысленно хмыкаю. Негласное разрешение на самоубийство получено. Серж и так считает меня ходячим мертвецом. Видимо, рассудил прагматично: если прямо сейчас дикая лошадь проломит мне грудину копытом, это будет куда милосерднее, чем долгая и мучительная агония от истощения мана-каналов.
Что ж. Как писал Алан Маршалл: «Лошадь — как человек». От себя я бы добавил: как дети. Наблюдать за этой дикой левадой — всё равно что дежурить на перемене в школе для трудных подростков. Везде кучкуются свои «банды», а местная иерархия выстраивается исключительно через тычки и зубы.
В углу левады разворачивается классическая травля. Двое здоровых жеребцов зажали у забора мелкого, лохматого конька мышастой масти. Оттеснили от сена и теперь планомерно избивают. Один с хрустом вырывает зубами клок шерсти из его шеи, второй тяжело бьет копытом в бок. Конек даже не сопротивляется — лишь жалобно всхрапывает и сжимается, покорно принимая удары.
Всю картину передо мной перекрывает вспыхнувшее системное уведомление:
ПУТЬ: ГОНЕЦ — Стадия 1 «Первый шаг»
Каналы: 3↓ (Зафиксировано снижение)
Прогресс до стадии 2: 65%
И, по сути, эти цифры решают всё. Да, активка «Приручение» мне с тремя каналами уже не светит. Но остается план «Б». Если прямо сейчас, будучи накачанным отравой, я смогу укротить дикого зверя, Система наверняка отсыпет мне Прогресса и усилит [Сопротивление токсинам]. Раскачаю пассивку — смогу принимать более сильные дозы мяквы. А там, глядишь, заставлю мана-каналы укрепляться, да как запущу активку всем на зависть!
Оглядевшись, я подбираю из грязи увесистую деревяшку, отломанную от ограды, и шагаю к трем лошадям. Иду ровно, расправив плечи. Когда один из агрессивных жеребцов снова замахивается копытом на мышастого, я с размаху впечатываю деревяшку в дубовый столб.
Громкий треск. Кони вздрагивают и оборачиваются.
— А ну, пошли вон отсюда! — рявкаю я своим самым страшным, отработанным за двадцать лет учительским тоном. Делаю шаг вперед и снова бью доской по забору.
Жеребцы шарахаются. Лошади — животные-жертвы. Они не понимают слов, но идеально считывают язык тела и уверенность. А во мне сейчас нет ни капли страха. Чего мне бояться? Моя жизнь висит на трех истончившихся нитках, и свой путь дальше я буду выгрызать зубами.
— Пошли нахрен, я сказал! — с грохотом бью еще раз.
Они нервно фыркают, рыча, прижимают уши и отступают, давая мне пространство. Я тут же вклиниваюсь, загораживая дорогу мышастому коньку.
Изгой вздрагивает, затравленно косясь на меня. Он ждет, что теперь бить его будет двуногий. Но я отбрасываю доску в сторону. Опускаю глаза, сутулюсь, всем видом показывая, что угроза миновала, и достаю из кармана яблоко.
На раскрытой ладони протягиваю угощение коньку.
— Иди сюда, парень. Кушай, — говорю уже совсем другим, мягким голосом.
Я не делаю к нему ни шагу. Проходит секунда. Он осторожно тянется ко мне сам, шумно втягивая воздух бархатными ноздрями. А затем теплые губы касаются моей руки, и шершавый язык аккуратно забирает яблоко.
Яблоко исчезает, но я не убираю руку. Плавно, без резких движений, я перемещаю ладонь на его шею — на то место, откуда другой жеребец вырвал клок шерсти. Начинаю с нажимом чесать жесткую шкуру. «Я защитил тебя, а теперь я за тобой ухаживаю».
Конек прикрывает глаза и расслабляет шею. Контакт установлен.
Но запрыгнуть на него с земли я физически не смогу. Тело слабое, да еще подтравленное. К тому же нет ни уздечки, ни седла.
Я делаю полшага назад, к самому забору. Конек послушно переступает копытами следом, прижимаясь боком к жердям. То, что нужно. Кряхтя от напряжения, я цепляюсь за бревна и забираюсь на нижнюю перекладину ограды. Теперь я выше его спины.
Конек нервно косится на меня лиловым глазом. Дикие лошади ненавидят, когда хищник оказывается сверху.
— Тихо, Мышонок. Свои, — шепчу я.
Я не запрыгиваю. Сначала наваливаюсь грудью на его теплую спину, давая привыкнуть к моему весу. Он вздрагивает, уши нервно дергаются. Секунда напряжения… но он не скидывает меня. Мягко перекидываю ногу и сажусь прямо на жесткую шерсть, обеими руками вцепившись в густую гриву.
Усевшись, я небрежно машу рукой ребятам и Сержу. Они смотрят на меня во все глаза. Тимур показывает большой палец.
В этот момент перед лицом разворачивается полупрозрачное окно:
