Системный Кузнец XIV (СИ) - Мечников Ярослав

Некоторое время мы молчали. Рядом плескалась вода, снасти скрипели над головой, и от удаляющегося Иль-Ферро доносился еле различимый низкий гул.

— Что чувствуешь? — спросил я.

Эйра медленно вдохнула солёный воздух.

— Странное чувство.

— Странное?

— Да.

Она замолчала, постукивая большим пальцем по указательному. Шлюп поднялся на длинной волне, и Цитадель на мгновение показалась выше, отделившись от склона чёрным силуэтом.

— Я много раз уходила, — произнесла Эйра. — С одного острова на другой, из одной кузни в следующую. Всякий раз впереди находилось место, где можно было переночевать и снова взяться за работу. Сейчас всё ощущается иначе.

Она чуть сдвинула ладонь по дереву.

— Иль-Ферро стал первым местом, которое я смогла бы назвать домом. Гряда тоже была моим домом, хотя там я чаще чувствовала ветер за спиной, который подталкивал меня дальше. Здесь дом появился благодаря людям. Земля под ногами уже не имела решающего значения. Море вокруг тоже.

Эйра посмотрела туда, где огни Ферро-Акудо начали сливаться в одну дрожащую полосу.

— Тоскуешь? — спросил я.

Она задумалась.

— Да. Я оставляю Арно, и часть меня всё ещё стоит рядом с ним на причале. Но одновременно с этим близкие находятся здесь, на этом шлюпе. Поэтому тоска не тянет назад.

Я придвинулся и коснулся плечом её плеча.

— Дом там, где свои?

Эйра улыбнулась. В сумерках улыбка смягчила её лицо, и я снова поразился, как сильно она меняется в такие мгновения.

— Дом там, где свои.

Ветер усилился, пройдя по палубе холодной волной. Парус хлопнул, потом вновь натянулся. Эйра вздрогнула и сунула ладони под мышки, хотя попыталась сделать вид, что просто устроилась удобнее.

— Ты видел наше спальное место? — спросила она.

— Заглянул, пока грузили вещи.

— И?

— Я плыл сюда на похожем судне. «Горькая Искра» была просторнее, хотя тогда мне казалось, что теснее помещения в мире не существует. Здесь матросский закут ещё меньше. Потолок низкий, между лежанками оставили проход шириной с одну ступню, и половину места занимают наши мешки.

Эйра покосилась на люк, куда недавно спустился Алекс.

— Всем будет трудно поместиться на ночлег.

Я опустился на палубу и прислонился спиной к кормовому борту. Дерево оказалось влажным от морской пыли, зато здесь почти не доставал ветер. Эйра осталась стоять и посмотрела на меня сверху вниз с явным удивлением.

Я улыбнулся.

— Чего ты улыбаешься? — спросила она.

— Представил, как мы будем выбирать место, мерить проход шагами и спорить из-за каждой ладони свободного пола. Но если нагрянет шторм, выбора у нас уже не останется. Поместимся все как миленькие.

Я рассмеялся. Эйра удерживалась несколько мгновений, затем тоже засмеялась и покачала головой.

С другого конца шлюпа раздался испуганный треск, а следом загрохотали шаги.

— Пых! Пых! — закричал Ульф. — Стой! Не бойся! Ульф рядом!

Я обернулся.

Огненный зверёк промчался вдоль борта, оставляя за собой тонкий след искр. За ним бежал Ульф, и доски палубы отзывались на каждый шаг дрожью. Один матрос едва успел убрать с дороги ведро, второй прижал к груди моток верёвки и выругался. Пых добрался до люка, на мгновение остановился на краю, оглянулся и нырнул вниз. Из проёма тут же донёсся крик Алекса:

— Уберите его от моих склянок!

Ульф опустился на колени возле люка и сунул внутрь голову.

— Пых, иди сюда! Там Алекс, Алекс сердитый!

Матрос с ведром сплюнул за борт и провёл ладонью по лицу.

— Огненная крыса на судне, — мрачно сказал он. — Дурной знак. Ещё до материка что-нибудь вспыхнет.

Ульф вскинул голову. На его лице появилось глубокое оскорбление.

— Это не крыса! Это Пых. Пых добрый и хороший.

Матросы переглянулись. Один открыл рот, явно собираясь возразить, но затем еще раз сплюнул и занялся верёвкой возле мачты.

— Ульф в своём репертуаре, — сказал я.

Эйра села рядом, подтянув колени к груди.

— Он единственный из нас умеет сразу объяснить миру, как всё устроено.

— И мир обычно соглашается.

Шлюп покачивало на длинных вечерних волнах. Мы сидели плечом к плечу, наблюдая, как Ульф осторожно спускается в люк следом за Пыхом. Огромные плечи застряли в проёме, и снизу донёсся новый крик Алекса, потребовавшего прекратить сыпать ему на голову мусор с палубы. Через несколько мгновений Ульф снова появился, держа Пыха в сложенных ладонях. Зверёк недовольно трещал, превращаясь в рыжий комок.

Эйра некоторое время смотрела на меня. Я почувствовал её взгляд и повернул голову. В полутьме глаза девушки казались светлее привычного. Ветер шевелил пряди возле её лица, и одна легла на губы. Эйра убрала её двумя пальцами.

— Ты изменился, — сказала она.

Я всмотрелся в её лицо. Вечерний свет почти угас, оставляя мягкие тени под скулами. Я видел старый ожог на запястье, выглядывавший из-под рукава. Красота Эйры никогда не требовала украшений. Она жила в сосредоточенном взгляде, в точности каждого движения и в редкой улыбке, которую девушка показывала лишь своим.

— В каком смысле? — спросил я.

Эйра нахмурилась, подбирая слова.

— Трудно объяснить. Ты стал легче. Смотришь на всё иначе. Взгляд изменился, когда ты смотришь на людей вокруг. Когда смотришь на меня, я тоже это чувствую. Тяжесть ушла.

— Правда?

— Угу.

Она снова повела плечами. Холодный ветер уже проникал через рубаху, и я заметил, как по её рукам прошла дрожь. Я подвинулся ближе и обнял Эйру, притянув к себе. Она сперва застыла по старой привычке, потом расслабилась и положила голову мне на плечо.

— Смотри, — сказал я. — Я почти как горн.

Я осторожно разогнал Ци по каналам. Костный Очаг отозвался ровным толчком, Огненная Ци прошла по груди и рукам, согревая кожу. Тепло хлынуло наружу мягкой волной. Эйра сразу придвинулась еще ближе и прижалась щекой к моей груди.

— Так лучше, — сказала она.

— Конечно. Горн должен приносить пользу.

— Ты как горн или…

Эйра замолчала, и по голосу я понял, что она сдерживает улыбку.

— Или как огненная крыса? — подсказал я.

Она фыркнула и рассмеялась, уткнувшись лбом мне в плечо. Я тоже засмеялся, обнял её крепче и опустил подбородок на светлые волосы.

— Сначала побудем здесь, — сказал я. — Если начнётся шторм, уйдём вниз.

Эйра кивнула. Мы замолчали, слушая воду.

Через некоторое время я заметил, что Эйра смотрит в сторону Торна.

Пепельноволосый всё ещё спал у сложенных кож. Шлюп покачивало, и его голова время от времени съезжала к плечу. Повязка на руке чуть потемнела возле края. Торн выглядел истощённым. Даже во сне мышцы лица сохраняли напряжение.

— Я переживаю за него, — тихо сказала Эйра. — Он ещё слаб. Подъём на борт отнял последние силы.

— Алекс позаботится о нём. У него уже наверняка руки чешутся. Сейчас подберёт травы и мазь, потом заставит Торна выпить что-нибудь горькое.

— Торн станет спорить.

— Алекс станет спорить громче.

Словно услышав нас, рыжий лекарь появился из люка. В одной руке он держал небольшую глиняную чашу, прикрытую тканью. Второй придерживал ремень сумки, перекинутой через плечо. Алекс оглядел палубу и сразу направился к Торну.

Он опустился рядом, коснулся его здорового плеча и что-то сказал. Торн открыл глаза, нахмурился и попытался отвернуться. Алекс откинул ткань с чаши, сунул её ему под нос и продолжил говорить. До нас долетели только отдельные слова про жар в меридианах и воспаление возле амальгамы. Торн ответил коротко. Алекс всплеснул рукой, затем ткнул пальцем в сторону люка. Через несколько мгновений пепельноволосый вздохнул, упёрся левой ладонью в мешок и начал вставать.

— Вот, — сказал я с улыбкой. — Я же говорил.

Эйра тоже улыбнулась. Алекс помогать Торну не стал, лишь стоял рядом, готовый подхватить в нужный миг. Торн поднялся сам, пошатнулся и выровнял тело. Лекарь сунул ему чашу в левую руку, дождался, пока тот выпьет состав, и повёл к люку, продолжая что-то раздражённо объяснять.