Подарок судьбы 2 (СИ) - Риш Мартиша

- Разломите заколку Летти на две половины, чтобы у каждого был кусочек. Когда пойдет синеватым дымком, значит безликий где-то совсем рядом. А пока держи на раскрытой ладони, будет дрыгаться как магнитная стрелка у компаса, указывая, куда надо идти.

По рядам воинов катится взволнованный шепот. Я для них и вестник богов и сошедшее с неба проклятие. Тот, кто утащит одного из воинов их братства в жертву легенде во имя мира и во славу Эмира. Виктор с треском разломил тонкую проволочку и забрал себе часть с изящной разукрашенной змейкой. Знала бы хозяйка заколки, чему эта безделица сейчас послужит. Ведь во власти этого крошечного куска металла изменить навечно судьбу воина, сделав его заложником воли двуликой на долгие годы, на десятилетия и даже века. Странно и страшно быть орудием рока.

Стрелка указывает куда-то в сторону дальних рядов. Там, судя по всему, должны стоять самые слабые воины, молодняк. Неужели я должен буду забрать кого-то из них, не хотелось бы. Шаг, ряд взволнованных лиц пройден, за спиной слышны вздохи и тихий расслабленный шепот. Ряд за рядом остаются у меня за спиной, а заколка все не дымится, может, Милена и вовсе ошиблась или не так ее зачаровала? Вот, уже все ряды остались у меня за спиной, и только несколько воинов стоят, привалившись к валуну, а за их спинами прямо на песке валяется горка тряпья. Заколка еле видимо, будто случайно, понарошку, но чуть задымилась. Чем ближе я к этим воинам, тем сильнее становится голубоватая дымка. Гора сваленной в кучу одежды за их спинами, кажется, зашевелилась. Неужели, змея? Я пошел быстрее, рассекая белесую пыль, выбиваемую мной все сильней шаг за шагом. Мужчины напряглись и вытянулись в струнку. Заколка показывает за их спины, я пригляделся. На грубой полоске темной от грязи и крови ткани лежит израненный человек и смотрит куда-то в небо огромными черными, как самая темная южная ночь, глазами.

- Жить хочешь?

Взгляд сместился с неба в мою сторону, чуть шевельнулись разбитые губы.

- Да.

Заколка, которую я не убрал, словно растерявшись, круто развернулась в руке и указала куда-то на одного из стоящих у валуна воинов.

- Сделайте несколько шагов в разные стороны, - заколка сместилась тут же, указывая на парня высокого роста.

- Обеспечьте уход за раненым.

- Он - пленный, лазутчик, сам черт из загорья.

Чтобы мне начали подчиняться, было достаточно скинуть с обеих ладоней искры магии в песок под их ноги.

- Эти двое избраны.

Приставленный ко мне командир закашлялся, будто бы наглотавшись пыли.

- Которые?

Указав на обоих, неверящего в происходящее молодого мужчину, и пленного, поспешил обратно к Милене.

Удар клинка под золотую чешую в опасной близости от драконьего горла.

- Ты мне испортил охоту. Ау, щекотно.

С десяток бесценных серых капель драконьей крови добыто. Помнится, Дангеш еще недавно меня самого потчевал таким же точно зельем, лишь бы я скорее встал на ноги и попал в лапы к Милене. Помогло оно тогда, надо сказать, быстро.

Глава 6

Бэй

Я, пусть и невольно, но стал тем самым «казусом белли», поводом для начала войны. Долго ж они пытались выудить из меня хоть слово признания вины моего народа в убийствах, омрачивших кровью сытные выпасы для скота. Маги трудились особо, но ни слова им у меня выведать не удалось, решили, что на мне стоит сеть особых заклятий, мешающих говорить правду. Проще поверить в то, что я не могу или не хочу ничего сказать из того, что им нужно услышать, чем в то, что такой правды, какую они бы хотели услышать, просто не существует в природе. Дважды меня якобы хотели повесить, в надежде, что хоть перед смертью, но я скажу правду.

От удушения горло до сих пор сильно саднит изнутри. Жарко, пить хочется невыносимо. Воду приносит, если приносит, только мой несостоявшийся осведомитель. Жаль, что он тогда меня не убил, это был бы щедрый подарок. Казалось бы, за жизнь цепляться больше не стоит, она только причиняет мне новые и новые муки, а уйти безвозвратно за грань просто так, не выполнив великой возложенной на меня миссии, я не хочу.

Властелин обязан узнать, что крестьян убивает кто-то другой, не люди Эмира. Иначе новых смертей будет не избежать. Впрочем, война уже дышит обеим нашим странам в лицо. Если бы люди умели не только говорить между собой, но и понимать друг друга. Говорить может даже малый ребенок, а вот понять, осознать, поверить в то, что тебе сообщит столь похожий на тебя человек, брат твой по крови, выходец с другой стороны высоких холмов, никто не может. Сколько раз за эти часы я говорил своим палачам об угрозе, сколько раз просил обо всем рассказать Эмиру... Глухи люди и слепы. Не хотят видеть правду, если ее привел за руку чужой человек, и она выглядит совсем не так, как ты представлял. Страшно лежать на земле позади чужого мне войска в час, когда оно собирается на войну против моей родины. Страшно, когда ты ничего не можешь сделать. И причиной этой войне, последней крупинкой песка в часах, отсчитывающих время до начала кровавой бойни, стало мое пленение. И даже молчание, мое сопротивление желанию людей эмира переодеть угодную им ложь в строгое платье правды, ничто не сможет остановить грядущей войны.

Человек в балахоне, скрывающий лицо, возник, будто бы из ниоткуда и задал всего один абсурдный вопрос: "Хочу ли я жить?" Хочу, но только, что это теперь изменит? Своим появлением здесь, вместо того, чтобы спасти наших крестьян, я вверг свою родину в бездну кровопролития, остановить которое я сам не в силах. Быть может, мое согласие послужит лишь толчком к новым мучениям моего тела и духа? Они надеются, что цепляясь за жизнь, я все-таки сознаюсь, что горе в семьи их пастухов принесли наши люди? А с другой стороны, был ли он, тот мужчина, вообще? Может, это всего лишь видение, возникшее в угасающем сознании?

Ко мне торопится бегом кто-то из магов. Воин, еще недавно пинавший меня сапогом, спешит усадить, обнимая, как добрая мамка, за плечи. Бред. Всего-навсего бред. Слишком яркое солнце, слишком много хрустящей на зубах пыли и слишком мало воды. В такт моим мыслям к губам поднесли полный стакан холодной воды. Горьковатая, чуть соленая, она течет в рот, льется на грудь. Никто этого будто не замечает, хотя вода сейчас здесь студеная, почти ледяная, чистая - это же настоящая роскошь. Кто только мог привезти такую в это пыльное пекло? И для кого?

Руки врагов стаскивают с меня сапоги, спешат разрезать лохмотья еще так недавно удобной одежды. Я прикрыл глаза, не хочу видеть творимый моим подсознанием бред. Кто-то будто бы промывает свежие раны. Бред, полный горячечный бред. Хотя, для лихорадки еще вроде бы рано, не так давно я попал в их цепкие руки, чтоб пошло воспаление. Значит, злую шутку со мной играет жаркое южное солнце этой стороны гор. Ненадолго, но мне удалось провалиться в негу небытия, за грань подсознания.

Очнулся от почти ласкового прикосновения к плечу и даже не сразу понял, где я. Над головой мятая ткань парусины, я лежу на чем-то довольно мягком, магический артефакт мерно шумит в углу, охлаждая воздух. Неужели, наши пришли и вытащили меня из плена? Я спасен? На лицо сама собой наползла улыбка, отчего ссадины на губах незамедлительно треснули и отозвались легкой болью. Человек, стоящий у изголовья, чуть сместился и начал приподнимать мое тело, подкладывая валик под спину. Острой боли практически нет, только ноет все тело, да и сил практически нет. Должно быть, лечили маги, значит, я, точно, дома.

Перед лицом возникла пиала с бульоном, и тут я рассмотрел рукав рубашки одного из моих палачей. Радость освобождения схлынула, уступив место отчаянию в смеси со страхом. Я лежу недвижимый, и сейчас со мной можно сделать все что угодно, все, что заблагорассудится этому зверю. Губ коснулся шероховатый керамический край посуды. Зачем они так? Зачем дают отлежаться, кормят? И почему этот воин отводит в сторону взгляд, боясь посмотреть мне в глаза? Первый глоток дался с трудом, губы никак не могут захватывать воду в таком положении. Мягкой тканью воин тут же промокнул мне уголок рта, осторожно, словно боясь растревожить нанесенные мне его же руками раны.