Колодец желаний. Исполнение наоборот (СИ) - Тамга Чулпан

— Ну что ж, — тихо сказал Артём, включая стабилизатор. Голос был ровным, служебным. — Приступаем. Протокол «Большая уборка», пункт первый: локализация контрафакта.

И начал доставать из сумки инструменты.

ГЛАВА 2: СВИДЕТЕЛЬ СО СТРАННОСТЯМИ

Кафе «У Старой Мельницы» пахло не кофе. Вернее, не только кофе. Под горьковатым ароматом свежесмолотых зёрен вился более сложный букет: запах старого дерева, влажной штукатурки, травяного чая, который забыли на плите, и чего-то ещё — едва уловимого, похожего на озон после грозы, но без энергии, а скорее, с усталостью. Как будто само место давно перестало удивляться чудесам и теперь лишь констатировало их с лёгкой грустью. На стенах висели старые фотографии: вот мельница, которой давно нет, вот основатель кафе — усатый мужчина в фартуке, смотрящий в камеру с видом человека, знающего какую-то важную и грустную тайну. В углу стояло пианино, накрытое кружевной салфеткой; его крышка была заперта на маленький висячий замок, словно хозяин боялся, что кто-то заиграет и нарушит хрупкое молчание.

Вера Полякова ненавидела это место. Не конкретно это кафе, а весь этот тип заведений: «уютных», «атмосферных», «с историей». Обычно за этим скрывались сквозняки, медленный Wi-Fi и владельцы с претензиями на глубокомыслие. Ей было проще иметь дело с откровенной грязью вокзального буфета — там хотя бы не притворялись. Но «У Старой Мельницы» было ближе всего к Площади Последнего Звона, а главное — здесь ещё оставались свободные столики в этот предновогодний вечер. И её источник — Алёна — согласилась встретиться только здесь.

Вера сидела в углу, спиной к стене, как всегда. Перед ней стоял ноутбук, диктофон и почти полная чашка кофе, к которому она не притронулась. Она ждала. Её пальцы нервно постукивали по столу, выбивая несуществующий ритм. На ней была её рабочая униформа: тёмные джинсы, чёрный свитер, кожаная куртка, висящая на спинке стула. Ярко-рыжие волосы были собраны в небрежный пучок, из которого, как всегда, выбивались пряди, цепляясь за шершавую ткань свитера. Она чувствовала знакомое напряжение в плечах — то самое, которое появлялось перед сложным интервью, когда чувствовала, что её пытаются обмануть или что-то скрыть.

И ещё она чувствовала Морфия.

Он лежал у неё на шее, как холодный, тяжёлый шарф из жидкой тени. Бесформенный сгусток темноты, который сегодня принял вид не то мехового воротника, не то странного ожерелья. Он был невидим для других — по крайней мере, она на это надеялась. Но его присутствие ощущалось физически: лёгкое давление на кожу, мурашки, и этот постоянный, едва слышный фон — не звук, а скорее, вибрация, похожая на гул высоковольтной линии. Когда она нервничала, Морфий становился тяжелее. Когда злилась — теплее, почти горячо. Сегодня он был просто тяжёлым и холодным. Что, по его меркам, означало: «

Здесь что-то нечисто. И я не одобряю.

«

«Заткнись», — мысленно сказала она ему. Морфий в ответ слегка сжался, как кошка, показывающая недовольство, и прошипел прямо в ухо, точнее, в ту часть мозга, что отвечает за слух:

«Ты сама позвала меня сюда. Ты чувствуешь фальшь за версту. А теперь терпи.»

Иногда Вера задавалась вопросом: когда именно её личный демон стал таким разговорчивым? Сначала это были просто смутные ощущения, интуитивные подсказки — мурашки по коже в присутствии лжеца, головная боль рядом с истериком. Потом появился голос — тихий, беззвучный, но чёткий. А потом и форма — эта аморфная тень, которая могла принимать очертания шарфа, шапки, даже сумки. Психиатр, к которому она сходила три года назад, говорил о «сложной форме соматизированного тревожного расстройства с элементами синестезии и слуховых галлюцинаций». Выписал таблетки. Вера выбросила их в унитаз в тот же день. Таблетки не помогали против реальности, которая иногда трескалась по швам. А Морфий — помогал. Он был её личным детектором лжи, её щитом от чужих эмоций, её самым надёжным и самым ненавистным инструментом. Признать его реальность значило признать, что мир сломан. А она не была к этому готова.

Дверь кафе звякнула, впустив порцию холодного воздуха и девушку. Алёна. Вера узнала её сразу — по фотографии из социальных сетей и по тому, как она вошла: нерешительно, озираясь, словно боясь, что её вот-вот схватят. Хрупкая, почти прозрачная блондинка лет двадцати, в огромном бежевом свитере, который висел на ней, как на вешалке. Лицо — бледное, с синяками под глазами. Но не от недосыпа. От чего-то другого — от постоянного, неотпускающего страха, который сидит глубоко внутри и выедает человека изнутри.

Она увидела Веру, кивнула и медленно подошла, походкой человека, который идёт по тонкому льду.

— Алёна? — Вера не стала улыбаться. Улыбки в её работе только мешали.

— Да... - голос у девушки был тихий, надтреснутый, будто она давно не говорила вслух. — Вы... Вера?

— Садитесь.

Алёна опустилась на стул, сгорбившись. Она поставила на стол маленький рюкзачок, но не стала снимать куртку, лишь расстегнула её. Вера заметила, что её руки слегка дрожат, а пальцы нервно перебирают край свитера.

— Спасибо, что согласились поговорить, — начала Вера, включая диктофон. Красный огонёк замигал, как глаз циклопа. — Вы сказали по телефону, что с вами произошло что-то... странное. Связанное с Колодцем желаний.

Алёна кивнула, уставившись в стол, словно в его деревянной текстуре она могла разглядеть ответы на все вопросы.

— Можете рассказать? С самого начала.

Девушка глубоко вдохнула, как перед прыжком в холодную воду, и начала говорить быстро, сбивчиво, словно боялась, что её прервут.

— Я работаю бариста. В кофейне «Снежинка» на площади. Вы, наверное, видели — маленькая, зелёная вывеска. Там всегда много народу, особенно сейчас, перед праздником. И... там часто бывает один парень. Он работает курьером, привозит нам сиропы и стаканчики. Я... он мне нравился. С самого начала. Но он даже не смотрел в мою сторону. Как будто я воздух. А я... - она сглотнула. — Я не умею знакомиться. Не умею флиртовать. Все подруги говорят: «Да подойди, скажи что-нибудь!» А я не могу. Просто не могу.

Вера кивала, делая в блокноте пометку: «Низкая самооценка, социальная тревожность». Классика.

— И я подумала... ну, все же загадывают у Колодца. Я с детства слышала эти истории. И я решила... решила попробовать. Может, хоть что-то изменится. Может, это... знак свыше или что-то такое.

— Вы загадали, чтобы он обратил на вас внимание? — уточнила Вера, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, по-протокольному.

— Не совсем. — Алёна покраснела. Не стыдливо. С болезненной, лихорадочной краской, которая выступила пятнами на шее и щеках. — Я написала: «Хочу, чтобы он наконец меня увидел. По-настоящему.» И бросила записку. Было чувство... будто я сделала что-то важное. Будто запустила механизм.

— И что произошло? — Вера откинулась на спинку стула, давая девушке пространство.

— Сначала ничего. Дня три. Я уже думала — ну вот, опять ерунда. А потом... — Алёна замолчала, её пальцы вцепились в край стола так, что побелели костяшки. — Потом он зашёл к нам, как обычно. Поставил коробку, взял накладную. И вдруг... замер. Просто замер и посмотрел на меня. Не как обычно — мельком, мимо. А прямо. В упор. Я даже испугалась. Спросила: «Что такое?» Он не ответил. Простоял так, наверное, минуту. Потом развернулся и ушёл. Даже расписку не подписал.

Она говорила всё быстрее, слова вылетали, как пули.

— Я думала, это случайность. Но на следующий день он пришёл снова. Не по графику. Просто пришёл и встал у стойки. Смотрел. Молча. Я пыталась шутить: «Чего пришёл, скучал?» Он не реагировал. Просто смотрел. И в глазах... в глазах было пусто. Совсем пусто. Как у рыбы на льду. Но при этом... он всё видел. Кажется, видел даже больше, чем обычно. Замечал каждое моё движение. А потом... потом он начал приходить ко мне домой.

Вера перестала писать.

— Домой?

— Да. Стоит под окнами. Часами. Не скрывается даже. Просто стоит и смотрит на мое окно. Я вызывала полицию — они приехали, поговорили с ним. Он сказал, что «ждёт подругу». Ушёл. А через час вернулся. — Слёзы блеснули на её ресницах, но не упали. — Я не могу спать. Не могу есть. Он везде. На работе — стоит и смотрит. На улице — идёт за мной в десяти шагах. Дома — под окнами. Это уже не внимание. Это... одержимость. И это не он. Вернее, он, но... будто внутри него сидит какая-то программа. Одна единственная команда: «СМОТРИ НА НЕЁ». И всё.