Я вернулась, чтобы сжечь его дом. Том 2 (СИ) - Сторбаш Н.В.

Тан У жестом отправил леопарда вперед, а сам повел нас по извилистым дорожкам сада. Время от времени он замирал и пережидал, иногда резко сворачивал в сторону. До моего слуха доносился звук чужих шагов, один раз я услышала голос тетки. А после этого Тан У остановился возле входа во внутреннюю часть поместья.

— Госпожи Лю там нет, так что юная госпожа Ли может идти спокойно, — сказал он.

Я никогда не спрашивала, что сам Тан У думает о моем положении в семье, злит ли его отношение моего племянника ко мне, или его это вовсе не волнует. И сейчас я тоже не стала задавать глупых вопросов, прошла мимо своего воина и случайно задела пальцами его руку. Мы с Ши Хэ быстро прошмыгнули в мой дворик, и служанка занялась одеждой. К ужину надо было переодеться во что-то более подходящее.

Пока Ши Хэ избавляла меня от шляпы с вуалью, помогала снять накидку и поменять платье, я думала, правда ли прикосновение к Тан У было случайным. Благодаря Ми-Ми я стала настолько ловкой, что могла ловить бабочек на лету или вывернуться из хватки Ли Жуя. Каждое мое движение соответствовало порыву души, даже иероглифы я теперь рисовала намного лучше, отец хвалил мою каллиграфию. Неужели я настолько истосковалась по мужскому теплу, что готова окончательно уронить свою честь и завязать отношения со слугой?

Притихшая было боль снова пронзила виски, и вновь тело показалось каким-то чужим, словно я оказалась внутри марионетки: могла двигать руками и ногами, моргать, но ничего не чувствовала: ни холода, ни мягкости шелка на коже, ни тяжести Ми-Ми на плече. Однажды я пришла к лекарю Е на осмотр, но он не нашел никакой хвори, только подготовил успокаивающую смесь трав и сказал, что мне нужно поменьше волноваться.

— Пора идти, госпожа Ли.

Голос Ши Хэ пробудил меня от мыслей. Я поправила завязку на поясе, вдохнула и отправилась в торжественный зал. Прежде он открывался только по особым случаям, например, ради праздничных пиров или в честь дня рождения бабушки. Теперь же два раза в неделю мы собирались в этом зале на семейный ужин. На этом настояла Лю Цзинь-Ши.

— Мой Ли Жуй — умный и талантливый мальчик, — говорила она про юношу, прошедшего ритуал сплетения душ, — но ему нужно время, чтобы привыкнуть к столице. То, что годилось для провинции Цяннань, не подходит для Линьцзин. К тому же мой драгоценный супруг слишком рано оставил дом господина Ли, когда тот был всего лишь чиновником третьего или четвертого ранга, и не смог привить Ли Жую манеры, соответствующие наследнику чиновника первого ранга. Если господин Ли выделит немного времени и поможет Ли Жую, эта невестка убеждена, что Ли Жуй ни посрамит уважаемое имя своего дедушки.

Мои родители не могли отказать этой настырной женщине в ее просьбе, ведь она просила не ради себя, а ради сына, наследника семьи Ли.

Я вошла в парадные двери торжественного зала, церемонно поклонилась отцу, затем маме, дождалась кивка от племянника, прошла к своему столику, приподняла подол и села на подушечку, расправив складки платья так, чтобы оно красиво легло. Как бы Лю Цзинь-ши ни пыталась выискать в моем поведении хотя бы одну ошибку, ей не к чему было придраться. Легкий шаг, грациозность и плавность движений, положение палочек и даже то, насколько широко я открывала рот за едой — всё это настолько отработано, что не требовало от меня ни малейших усилий.

Сама Лю Цзинь-ши родилась в семье чиновника третьего ранга, причем от наложницы, и отец сделал большой шаг навстречу ее семье, раз согласился принять эту девушку в официальные жены старшего сына. Правда, насколько я поняла, моему брату Ли Вейяну предоставили выбор между тремя дочерями чиновника Лю, и он выбрал именно Цзинь.

Скорее всего, в молодости Лю Цзинь-ши была хороша собой, смешлива и освежающе откровенна. Даже сейчас, по прошествии восемнадцати лет, ее красота не увяла полностью. Жена брата обладала приятной для глаза пухловатостью, выпуклые щечки придавали ее лицу девичью округлость, высокий пояс подчеркивал объемную грудь. И ее нрав был под стать внешности: едва появившись, Лю Цзинь-ши обволакивала всех вокруг тысячами слов. О чем бы она ни заговаривала: о судьбе сына, о выборе блюда на утро или о погоде — любая тема захватывала ее существо полностью. С одинаковым рвением и чувством она обсуждала и последние новости из дворца императора, и пятно на юбке служанки.

— Дорогая сестрица, — заговорила она, едва выждав положенное время, — надеюсь, твоя поездка была удачной? Каждый раз поражаюсь храбрости и самоотверженности сестрицы Ялань. Надо же, три раза в неделю ездить в это ужасное место. Конечно, мое сердце, как и сердце сестрицы Ялань, болит из-за несчастных сирот, и я бы тоже хотела ездить вместе с сестрицей Ялань и кормить всяких нищих, но мой долг, как матери, прежде всего думать о благополучии и здоровье моего сына. А вдруг я принесу в поместье господина Ли какую-нибудь хворь? Они же там все больные и шелудивые. До замужества я тоже не раз ездила в монастырь и отдавала одежду для нищих, пошитую моими собственными служанками. Но, хочу тебе сказать, сестрица Ялань, после замужества эта твоя причуда быстро пройдет. Вот родишь сына, и твои мысли, чаяния и страхи будут только о нем одном.

В этот поток слов бесцеремонно ворвался Ли Жуй:

— Мама, дедушка Вэй же просил не упоминать об этом за ужином.

Лю Цзинь-ши охнула и всплеснула руками, едва не сбив крошечную чашечку с соусом:

— Ой, сестрица Ялань, прости глупую сестру Цзинь, я снова говорю не подумав. Это всё мой болтливый язык, он всегда бежит вперед меня.

Я улыбнулась краешками губ — так, как учил улыбаться на приемах Сюэ Сюэ, — и легонько наклонила голову:

— Слова госпожи Лю очень искренни и идут из глубины сердца. Разве я посмею рассердиться на столь откровенного человека?

Она притворно нахмурилась:

— Снова сестрица Ялань разговаривает со мной как с чужой. Почему ты не зовешь меня саосао, невестушкой? Или хотя бы дасао, старшей невесткой?

Я поднесла чашу с вином ко рту, не желая отвечать. Мне неприятна сама мысль о сближении с этой женщиной, поэтому я не могла пересилить себя и обращаться к ней как-то иначе, кроме «госпожа Лю», словно она до сих пор не вошла в нашу семью.

— Тетушка Ялань не должна держать обиду на мою матушку, — сказал Ли Жуй, — ее слова порой звучат резковато, но она всегда говорит только правду.

Замечательно! Теперь его мамаша — едва ли не пострадавшее лицо, а я — мелочная пустая склочница, которая не выносит ни единого слова правды о себе. Если повторю, что не обижаюсь, покажется, что я оправдываюсь, если промолчу, значит и впрямь затаила зло. Ли Жуй отлично научился подхватывать слова матери и выставлять собеседника в нужном ему свете.

— Я вот подумала, — сказала Лю Цзинь-ши, — даже если сестрица Ялань не выйдет замуж и останется в поместье Ли до конца дней, это не так уж и плохо. Ли Жуй, помнишь, я хвалила знание этикета у сестрицы Ялань? Кто лучше сестрицы Ялань сумеет обучить твоих детей манерам? Посмотри, как она грациозно ест! Пожалуй, даже наложницы императора склонят головы перед ее достоинством и величавостью.

Так откровенно проклинать меня безбрачием? Даже додумалась записать меня в служанки для детей своего сына. Она уже похоронила меня?

Отец громко звякнул чашкой, задев край серебряной тарелки. Если бы он вмешался в наш разговор напрямую, то показал бы плохой пример Ли Жую, ведь мужчина не должен ввязываться в женские склоки.

Мама, еще более холодная, чем обычно, заметила:

— Кажется, семейные ужины не идут на пользу моему дорогому внуку. Вместо того, чтобы наблюдать за поведением семьи Ли, он вносит беспорядок и невежество, присущие… провинции Цяннань.

В последний момент мама все же удержалась и не назвала семью Лю, но и сынок, и его мать ясно поняли ее намек.

— Это только моя ошибка, уважаемая матушка, — сидя за столом, поклонилась Лю Цзинь-ши, — не вините Ли Жуя, вините свою бестолковую невестку.

Я допила чай, ощущая бесконечную усталость. В доме отца мне было тяжелее, чем за его стенами. Я словно находилась на войне: в меня летели стрелы упреков, били мечи притворной жалости и повсюду поджидал враг.