Рубеж (СИ) - Видум Инди

— Я надеюсь, что кому-то всё-таки удалось выбраться. Мой дед это наверняка знает.

Говорить о состоянии деда, которому сейчас всё до фонаря, я, разумеется, не стал, лишь спросил:

— У вас есть подозрения, кто мог совершить такое преступление?

Княжич только головой помотал, ответил за него усатый мужик:

— Ничего не предвещало. Но ведь тот, кто это устроил, тоже погиб?

— Не факт, — возразил я. — Есть навыки, позволяющие договариваться с тварями зоны. Для них нужно сродство к Скверне.

— Я же говорил, что Саморядов не просто так пропал, — экспрессивно сказал один из дружинников. — Вот у кого Скверна была развита до предела.

— Насколько развита? — спросил я, прикидывая, как перевести разговор на Долгина.

— Это внутреннее дело Молчановских, — с нажимом сказал старший дружинник. — Извините, Петр Аркадьевич, но мы не имеем права делиться сведениями о наших внутренних делах с посторонними.

Жаль, но больше от них ничего не узнать. Вон как усатый зыркнул на сразу стушевавшегося молодого. Но слова того весьма характерны: показывают, что Саморядова не слишком любили, а его исчезновение связали с проблемами Молчановских.

— Боюсь, это уже давно не внутреннее дело конкретного князя, — возразил я. — Но вы правы, мне лучше поговорить сначала с князем. Получить от него разрешение на беседу с вами. Дело в том, что я пытаюсь вести расследование и выявить организацию, занимающуюся этим грязным делом.

— Вы думаете, за взрывами стоит организация? — удивился княжич.

— Разумеется. Если взрывы происходят примерно в одно время, это говорит о согласованности действий, а не о том, что разным людям пришли в головы одинаковые идеи. Плюс способы уничтожения явно улучшаются, значит, где-то ведется разработка.

И похоже, была она как раз в княжестве Молчановских. А может, и сейчас есть. Но спасенные об этом точно не знают.

Княжич Молчановский с людьми на моих автомобилях отбыл в дом деда, а ко мне вышли полностью готовые к полету Верховцевы. Вещей у них было многовато, пришлось выдать один из больших сундуков Макоши с наказом, чтобы по месту вытряхнули и сундук вернули с Птосом. Ингредиенты для больших контейнеров закончились, поэтому в ближайшее время сделать новых не выйдет — только в зону опять за ингредиентами идти. Покупать на стороне дорого, а с добычей в моем княжестве сейчас полный провал.

Город, стоявший на самой границе с зоной и бывший опорной точкой для артельщиков, Крайск, из зоны вышел, но состояние зданий было куда плачевней, чем в Камнеграде, поскольку именно этот город принял первую волну. Сам я там не был, но по переданному мне отчету целых зданий там не осталось вовсе. Поскольку город был удаленный, а дороги за время покрытия зоной превратились в черт знает что, отстраивание пойдет медленнее. Хотя там уже какой-то предприимчивый товарищ трактир забабахал и с Деминым договорился о доставке продуктов. По зимнику повезут бревна для деревянных зданий, а летом могут и кирпичные дома начать отстраивать. Но всё это дело небыстрое, активная добыча пойдет нескоро, потому что есть куда более доступные места и по снабжению получше.

Держать под контролем этот город всё равно было необходимо, потому что Лёня нынче был именно там. В другую зону он не поехал, потому что ходил с моими людьми, а артель Лихачева, присматривавшая за моим братом, отправилась именно в Крайск.

Верховцевы многословно благодарили, причем оба. Говорили, что с радостью бы задержались, но нужды княжества не ждут. Последнее более искренне говорил Сергей, чем Лиза. Она задержалась бы и на подольше — явно не горела желанием возвращаться, поскольку осознала, насколько хрупкой может быть установившаяся защита. Возвращаться в приграничное княжество ей было откровенно страшно. И летела она сейчас только потому, что считала обязанностью быть рядом с супругом. А еще была уверена, что он выведет ее в случае чего из зоны.

Птос их быстро отвез и вернулся с контейнером, и мы полетели в зону Щепкиных, потому что за утро я уже понял, что в зоне Молчановских спасать некого. Разве что по городам еще пройтись? Глянуть, что делается в казармах и банках? В них тоже могли остаться люди. Но там защищенные помещения, спасение терпит. А если удастся найти осколки, может, и до освобождения от зоны доживут.

В зоне Щепкиных тоже остались люди только в защищенных помещениях, которые были далеко не в каждом городе, чего уж говорить про деревеньки и села. В них было страшно залетать, поскольку картина была там не для слабонервных. Из жителей таких мест выжили только те, кто успел уйти.

К обеду я вывез всех, кого обнаружил, и решил, что дальнейшие полеты бессмысленны. Перед обедом я ненадолго засел в кабинете с газетами, чтобы понять, какое настроение у общества, и не только по отношению к себе. Насколько я понял, определяющим нынче стал страх. Княжество Молчановского ранее считалось безопасным, а сейчас люди осознали, что безопасность нынче везде мнимая. И что если ничего не делать, зона рано или поздно дойдет до каждого княжества. На этом фоне статьи о моей помощи пострадавшим в зоне Щепкиных терялись. Потому как погибло там куда больше, чем вышло. Говорилось о беспомощности князей и о том, что нынешние — всего лишь тени прошлых, поэтому реликвии слабы и не могут удержать напора зоны. Почему-то ни в одной статье не говорилось о диверсиях и взрывах, только о слабости носителей титула, из-за чего реликвия и распалась.

— Петр Аркадьевич, — постучав, вошел Николай Степанович, — к вам журналист из «Вестника Святославска». Хочет интервью взять.

Общаться с прессой откровенно не хотелось. Не то у меня было настроение, чтобы пытаться производить впечатление на четвертую власть. Хотя и игнорирование её — не самое лучшее решение.

— Стоит с ним встречаться, Николай Степанович? Он не из тех, кто везде пытается найти сенсацию, даже в ущерб здравому смыслу?

— Я бы рекомендовал с ним переговорить. Этот считается независимым. А вид у вас достаточно уставший, чтобы он заметил, что вы не имитировали спасение, а действительно пытались что-то сделать.

Я распорядился пригласить журналиста ко мне и подать чай. Время, конечно, обеденное, но не приглашать же его за стол с семьей, тем более что он пришел ко мне не есть, а получать информацию? Первым же вопросом было:

— Правда ли, Петр Аркадьевич, что вы побывали в обоих столицах свежезахваченных зоной княжеств? Не поделитесь ли с нашими читателями, что вы там увидели?

Я поделился, делая особый упор на том, что это не стихийное бедствие, а диверсия. Что не идет речи о том, что реликвия рассыпалась из-за слабости князя (хотя на легкость взрыва, разумеется, это повлияло — подозреваю, что мою или Верховцевых так легко будет не уничтожить). Описал взорванный сейф Щепкиных и взорванный особняк Молчановских.

— Но ведь это могло быть и следствием взрыва реликвий, — скептически сказал журналист. — Вы сами говорите, что взрыв случился изнутри.

— Нет, это было сделано артефактом, — ответил я. — Покушение планировалось на пять княжеств. Про три мы узнали и успели предотвратить, про два, к сожалению, нет.

— Когда вы говорите «мы», кого вы имеете в виду?

— Группу, которая борется с преступниками, взрывающими реликвии, — ответил я. — Разумеется, я не стану вам называть имен. Вашим подписчикам достаточно знать, что она есть. Что они не останутся один на один с проблемами.

А то, что группа состоит из меня, Валерона и Птоса — так кому какая разница? Главное, что она вообще есть и успешно борется.

— То есть у вас есть доказательства того, что за взрывами реликвий стоит организованная группа? Не предъявите ли вы их нашим подписчикам, Петр Аркадьевич?

— Не предъявлю. Это секретная информация, — ответил я.

— Почему же об этой секретной информации не знают наверху? Почему с преступниками не борются, Петр Аркадьевич?

— Почему вы считаете, что не знают и не борются? Такие расследования не доносят до широкой публики. К примеру, я вам не сказал ничего такого, чего не смог бы выяснить любой человек в рамках собственного расследования. Разумеется, если он имел возможность пообщаться с пострадавшими.