Рубеж (СИ) - Видум Инди

— Валерон поместил объект в стазисный контейнер и собрал всё ценное, что нашел. Поскольку у него было опасение, что он не сможет завтра всех забрать вовремя, было принято решение эвакуировать пауков со всех точек. Вернувшись домой, Валерон поужинал и лег спать, заявив, что всё остальное теперь терпит.

Всё остальное действительно терпело, а спал он очень заразительно. Так что мне тоже захотелось — в конце концов, у императора выспаться мне не дали, хотя я был уставший и после спасательной операции. На медаль не претендую, но могли бы с большим уважением отнестись к герою, который себя не жалеет, людей спасает. А ему даже отдохнуть не позволяют. И всё ради пустой бессмысленной беседы, после которой каждый остался при своих. Ну не сволочи ли?

Я зевнул и понял, что очень хочу последовать примеру Валерона: поужинать и лечь спать. Сил чем-то заниматься попросту не было — разговор с императором выжал те жалкие крохи, что еще оставались.

Но до ужина пришлось рассказывать о разговоре с императором переживавшей по этому поводу Наташе — скрыть такое событие никак бы не вышло. Но ничего хорошего от этой встречи мы не ждали оба, так что результат на самом деле получился положительным. Император составил обо мне собственное мнение, отличное от того, что уже успело сформироваться благодаря моим недругам, близким к трону. Конечно, никто не может гарантировать, что следующий визит княгини Вороновой во дворец опять не изменит императорское мнение — мне он показался довольно зависимым от чужих указок. Вон, князь Гуляев сказал ему, что я должен, император сразу меня вызвал и стал давить, пока я не доказал, что прав на такое давление у него нет и Гуляеву я ничего не должен, даже уважения, поскольку ведет он себя крайне непорядочно. Кто знает, что императору нашепчут в следующий раз? Появился соблазн не ругать Поваркова — пусть и дальше правит отношение княгини ко мне до хорошего. Глядишь, в императорской семье решат, что я всё-таки лучше Антоши. Правда, пользы от этого всё равно никакой: я решил держаться от столицы по возможности дальше.

Ужин прошел весьма тихо, потому что Щепкина отбыла в родительский дом утешать родителей и невестку, а Лиза Верховцева была придавлена известием о новых взрывах реликвий. И это она еще не знала, что мы предотвратили взрыв реликвии Верховцевых — Сергей настоял, сказал, что не хочет волновать супругу, ей и без того досталось.

Правда, мне пришлось рассказывать о визите во дворец, вызванном желанием Гуляева получить целую реликвию, ни во что не вкладываясь, кроме как в накручивание императора.

— Но я напомнил, что это противоречит «Уложению о княжеских родах», конкретно пункту про действие себе в ущерб, после чего вопрос был снят.

— Ты читал «Уложение»? — удивился Верховцев. — В первый раз вижу человека, добровольно читавшего эту белиберду.

— Читал и тебе советую. Это очень полезная для нас с тобой книга, которой всегда можно прикрыть нежелание что-то делать. Да и вообще, меня пытались арестовать подсадные служащие Магнадзора, но выручил отчим, как раз процитировавший уложение и показавший незаконность задержания. Против нас, Сергей, играют грязно, поэтому нужно заручиться правовым фундаментом. Я после того случая не просто прочитал от корки до корки, но и купил собственный экземпляр, с которым время от времени сверяюсь.

— В нашей гимназии вас считают героем, Петр Аркадьевич, — неожиданно подал голос Алексей. — Вас приводили в пример доблести и приверженности устоям империи. И в качестве того, чего может добиться молодой человек, успешно окончивший гимназию.

А ведь и в самом деле я почти ровесник Алексея, разница в несколько лет всего, а кажется — нас разделяет целая пропасть. Я ощущаю себя намного старше даже не потому, что моя душа помнит часть из того, что со мной случилось в прошлой жизни, но потому что груз ответственности на мне такой, какой и у не всякого умудренного возрастом бывает.

— Успешное окончание гимназии говорит о том, что есть знания. Знания никогда лишними не бывают, Алексей. Даже когда кажется, что они в жизни не пригодятся, пригождаются в самый неожиданный момент.

Прозвучало менторски, хотя и было самой настоящей правдой. В конце концов, в любом мире хорошее образование — залог того, что не будешь голодать, если, разумеется, сможешь конвертировать свои знания в деньги. Последнее — тоже талант не всем доступный.

После ужина Верховцев опять завел разговор о том, что им нужно срочно возвращаться. Я его прекрасно понимал, поэтому предложил потратить на них одно перемещение Птоса: Лиза — в седле, а он — в лапах. Верховцев сразу же согласился, даже с какой-то ненормальной радостью.

— Петр, ты не подумай, у тебя в гостях здорово, — сразу же спохватился он, — но я боюсь за свою реликвию. Очень боюсь. У Молчановского наверняка все возможные защиты были — он очень уверенно про это говорил в обсуждениях. И всё равно их прошли и взорвали. Мне очень неспокойно, хочу убедиться, что у нас всё в порядке.

Я и сам переставал переживать, только когда находился рядом со своей реликвией. А у меня есть еще дополнительная степень защиты в лице духа дома, чего нет у Верховцевых. Нужно будет ему подкинуть кристалл, если вдруг таковой найду — всё же это дополнительная гарантия, что человек с дурными мыслями не доберется.

Поэтому мы договорились, что отправлю я их рано утром, после чего пошел глянуть на дрыхнущего Валерона и сам отправился спать. Конечно, нужно было доделывать артефакт связи, но в таком состоянии я там такого наворочу, что потом сам не разберусь. И уставший, и мысли не о том.

Утром меня разбудил Валерон, бессовестно пихая в грудь лапой:

— У нас сгущенка закончилась, а внутри меня такое дерьмо, что его нужно чем-то нивелировать.

— Оно же в контейнере? — зевнул я.

— А флюиды всё равно идут. Тошнит и вообще.

Он поводил в воздухе лапой, как будто пытаясь найти и придавить это «вообще».

— У нас же большой запас был? — припомнил я.

— Закончился. Потому что траты тоже были большими. Попробуй удержать в себе великого князя, он так и норовит выскочить.

Смотрел он на меня с любовью и преданностью, настолько искренними, насколько смог изобразить, но я не купился.

— Из стазиса?

— Не придирайся к словам.

— Я отправлю за сгущенкой, — сказала Наташа, разбуженная нашими разговорами.

— Только не за одной банкой, а хотя бы за десятком ящиков. И Птосу нужно будет, а то ни торта, ни сгущенки одно спасибо вместо материальной благодарности, — наехал Валерон.

Конечно, право на выпендреж он имел: операция была проведена безукоризненно. Отчёт, правда, я только с Мити получил, но полный получу при разборе уворованного, на что нынче времени не было.

— И два торта тогда закажи, — попросил я Наташу. — Один для нас и один для Птоса. Только сама не выходи, отправь кого-нибудь из прислуги. Не уверен, что опасность миновала.

— Три торта, — поправил Валерон, не уточняя, для кого нужен будет третий торт.

— Три, — согласился я. — Но нужно выследить еще одного скверника. Подозреваю, что осколки реликвии Молчановского тоже утащили. Проверить нужно. И их, и что там с семьей.

— Давай тогда сейчас? — предложил Валерон. — Чего время тянуть? А как вернусь, меня уже будут ждать и сгущенка, и торт.

— Торты так быстро не делаются, — возразила Наташа.

— А кто сказал, что я вернусь быстро? Тип, взорвавший реликвию, мог убежать далеко. Я пока его выслежу, пока добегу, пока осторожно отправлю в контейнер… Кстати, мне бы еще один контейнер. Потому что один я потратил на великого князя. С ним никого не стоит вместе складировать. И вообще, как мне кажется, его сразу нужно убивать, как вытряхнем.

— И это проблема, — признал я. — Боюсь, его только реликвией удастся пробить. Я его навыки не вижу, они закрыты, но подозреваю, что он намного сильнее меня.

— Время решить, что с ним делать, есть. Он спокойненько себе лежит, есть-пить не просит, — сказал Валерон, противореча своим же недавним высказываниям. — Посоветоваться со знающими существами можно. С тем же Птосом. Или с духами-хранителями.