Не влюбляйся в моего врага - Твенти Стаси

Я обвела глазами разгром. Драгоценности Аврелии тускло блестели в раскрытой шкатулке на полу — их не тронули. Приходили не за золотом.

— Кажется, нет.

— Стой здесь.

Он прошелся по комнате и зажег одну за другой все свечи, что нашел. Теплый свет разлился по стенам, и от него мне стало чуть легче. Потом Карион вышел. Я слышала, как он ходит по дому: скрипят половицы, хлопают дверцы, лязгает задвижка на заднем крыльце. Его не было долго. Наконец шаги вернулись.

— Никого, — сказал он, остановившись в дверях. — Ни во дворе, ни в доме. И следов не оставил.

Он помолчал, изучая страдальческое выражение моего лица, потом кивнул на разгром:

— Пойду разбужу Тею, пусть приберет весь этот бедлам.

Он повернулся к двери, и я сама не заметила, как метнулась следом и вцепилась ему в рукав.

— А что, если он вернется?

Карион замер. Опустил взгляд на мои побелевшие пальцы, стиснувшие ткань его формы, потом снова поднял глаза на меня. На один удар сердца между нами повисло что-то, чему я не нашла названия. Я разжала руку.

— Запри за мной дверь и никому не открывай, — сказал он ровно. — У меня есть свой ключ. А утром я попрошу поставить на дом охранные заклинания. До тех пор сюда никто не войдет, кроме меня и Теи.

Он вышел. Я задвинула засов, повернула ключ, для верности подергала дверь — заперто. И все равно не могла унять дрожь.

Уснуть я и не надеялась. Чтобы хоть чем-то занять руки, я принялась поднимать с пола раскиданное — и, проходя мимо окна, заметила, что шпингалет откинут. Потянулась закрыть его.

На железном язычке шпингалета висел клочок ткани. Темной, плотной, вырванной с мясом, — будто зацепились полой, торопливо перелезая через подоконник.

Я расправила лоскут на ладони, и внутри у меня все оборвалось. Эту ткань я уже видела. В первый вечер, у кустов под этим самым окном, — край темного плаща, мелькнувший и пропавший в сумерках.

Тот, кто следил за мной с первого дня, сегодня побывал в моей комнате. А охранные заклинания встанут только утром.

Глава 7. Зеркальная связь

Дом затих далеко за полночь.

Тея прибрала разгром, застелила распоротый матрас чистым бельем, поохала над сорванными платьями и ушла к себе. За стеной щелкнул замок — Карион заперся в своей комнате. Я осталась одна, при трех горящих свечах, и все не решалась подступиться к тому, ради чего дождалась тишины.

К зеркалу.

Оно висело над комодом, старое, в потемневшей раме. Я сняла с запястья один из браслетов Аврелии — тонкий, витой, еще хранивший тепло ее... нет, теперь моей кожи, — зажала его в кулаке и встала перед стеклом.

Перед тем, как отправить меня в Академию, Аврелия научила меня всего одному заклинанию: зеркальная связь, завязанная на вещь владельца. Я закрыла глаза, нащупала внутри тот теплый источник, что просыпался во мне на занятиях, и повела его к ладони, к браслету, к холодной глади стекла. Магия Девы текла медленно, неохотно — резерв у меня был с наперсток и таял на глазах даже от такого простого действия.

Поверхность зеркала подернулась рябью. Мое отражение расплылось, поплыло, и сквозь него проступила чужая комната — незнакомые стены, полог кровати, свеча на столике. А через пару мгновений в раме показалось лицо.

Мое лицо.

То самое, что я теперь носила: светлые волосы, тонкие брови, капризный рот. Только смотрело оно на меня чужими, заспанными глазами Аврелии, и от этого по коже прошел озноб. Говорить со своим отражением, которое живет отдельной жизнью, — к такому не привыкнуть.

— Чего тебе? — Аврелия зевнула, не прикрывая рта. — Ночь на дворе.

— Кто-то забрался в мою комнату и перевернул тут все.

Сон слетел с нее разом. Аврелия побледнела так, что это было видно даже сквозь рябь стекла.

— Ты что-нибудь выяснила?

— Нет. Я ведь толком не знаю, что искать, — я стиснула браслет крепче. — Может, дадите мне чуть больше деталей?

— Я рассказала тебе самое важное, — госпожа отвела взгляд и повела плечом.

Во мне поднялось раздражение, копившееся с первого дня.

— В мою комнату кто-то влез! — голос я держала тихим, помня о стене, за которой спал Карион, но слова выходили злыми. — Вы клялись, что мне ничего не грозит. Я вижу обратное. Расскажите наконец, что случилось с Мерлин, — тогда я быстрее найду то, что вам нужно, и сумею уберечь себя.

Аврелия долго молчала. Потом тяжело вздохнула, и лицо ее в зеркале осунулось.

— Мерлин упала с башни, — сказала она глухо. — Прошлой осенью. Все решили, что она сама. Нашли ее дневник — там страница за страницей о том, какая она несчастная, как ей не хочется жить. — Аврелия подняла на меня глаза. — Только я этого дневника в глаза не видела. Ни разу. А ведь ближе меня у Мерлин никого не было. Не вела бы она тайных дневников от меня. И с собой бы не покончила — никогда.

Госпожа перевела дыхание.

— Я уверена, кто-то в академии убил ее. А дневник подбросил, чтобы все сошло за тоску. Ты должна узнать, кто это сделал.

Я похолодела. До этой минуты мне думалось, что с Мерлин стряслось несчастный случай, и мне надо лишь докопаться до подробностей. Теперь выходило иначе. Кто-то поднял руку на девушку и до сих пор ходил по этим коридорам. А нынче ночью заглянул и ко мне.

— С чего мне начать? — спросила я. — Есть у вас хоть какая-то догадка?

— Приглядись к нашим общим знакомым. К тем, кого я тебе называла и показывала. — Аврелия помолчала, а потом понизила голос, будто и там, у себя, боялась чужих ушей: — И особенно — к Гариету. Он ненавидел нас обеих. У него хватило бы и силы, и ума подстроить такое.

Я открыла рот, чтобы сказать ей. Слова уже толкались на языке — «Аврелия, Гариет здесь, он мой куратор, я сплю с ним под одной крышей». Но в этот самый миг браслет в моей ладони остыл, а теплый источник внутри иссяк до дна. Зеркало подернулось рябью, лицо Аврелии смазалось и растаяло. Стекло прояснилось.

Из рамы на меня снова смотрело мое (чужое) лицо. Связь оборвалась, и слова застряли у меня в горле.

Аврелия так и не узнала, что назвала мне убийцей человека, спящего в десяти шагах от моей постели.

Я опустилась на край кровати, не сводя глаз с темной двери. За тонкой стеной стояла тишина. Там спал Карион — мой куратор, мой сосед, единственный, кого Аврелия боялась настолько, чтобы понизить голос за сотню верст отсюда.

Единственный, у кого был ключ от моей двери.

Неужели все это время я делила дом с убийцей?

Глава 8. Первая ниточка

При дневном свете лоскут от порванного плаща выглядел жалко — темный невзрачный клочок в пол-ладони. Я села к окну, расправила его на колене и принялась изучать так, как умела только я.

За годы в мастерской через мои руки прошли сотни тканей. Я на ощупь отличала настоящий шелк от подделки, знала, сколько стоит локоть доброго сукна и чем оно пахнет. И этот обрывок рассказал мне кое-что сразу.

Ткань была дешевой. Грубая редкая нить, неровная выделка, скверная краска — от сырости такое линяет и садится. Плащ из подобной материи не набросит на плечи ни один знатный господин; в таком ходят конюхи, посыльные, прислуга — те, кто считает медяки.

Значит, ночью ко мне лез не барин. Простолюдин — или тот, кто рядился под простолюдина. Я свернула лоскут и спрятала за подкладку своего дорожного платья, к единственной вещи, что осталась при мне настоящей. Первая ниточка — тонкая, но моя.

Стукнула дверь — вошла Тея с кувшином теплой воды и стопкой белья. Увидев меня уже на ногах у окна, она поставила ношу и всплеснула руками.

— Госпожа, вы бы полежали еще! После такой-то ночи, — она подошла ближе, вгляделась мне в лицо, и в глазах у нее стояла неподдельная тревога. — Как вы? Смогли хоть немного отдохнуть? Это ж надо — забраться в дом, где живет госпожа...

Она хлопотала вокруг меня, поправляла подушки, подливала воды и делала это так искренне, что у меня внутри что-то оттаяло. За те дни, что я жила чужой жизнью, Тея была единственной, кто тревожился обо мне без выгоды и умысла. Простая, теплая, открытая девушка. Против воли она мне нравилась.