Двадцать два несчастья 5 (СИ) - Сугралинов Данияр

Тукай ушел, все еще держась за поясницу, но уже не так скрюченно. Венера проводила его взглядом, потом посмотрела на меня.

— Думаете, придет?

— Посмотрим. На самом деле людям проще пить таблетки, чем менять привычки. Но этот, кажется, поймет и тогда с большой вероятностью поправится.

Венера кивнула и пригласила следующую.

— Салика Яковлевна Мамаева.

— Жена дяди Пашивека? — удивился я.

— Нет, — улыбнулась Венера. — Тезка.

В кабинет вошла полная женщина лет пятидесяти с небольшим, в цветастом платке. Щеки румяные, глаза живые, быстрые — на вид вполне здоровая, но в руках она сжимала пакет из аптеки.

— Здравствуйте, доктор, — сказала она и присела, положив пакет на колени. — Я за советом пришла. Насчет таблеток для печени. Эссенциале, или как их там. Мне раньше всегда выписывали.

— Зачем?

Она посмотрела на меня с удивлением.

— Как зачем? Печень почистить. Я же каждую осень чищу. Да и вообще, профилактика. Я и сама куплю, без рецепта, но вы мне скажите — надо ведь?

Я откинулся на спинку стула. Вот он, типичный запрос на «почистить печень» — один из самых живучих мифов народной медицины.

— Салика Яковлевна, — сказал я. — Печень не нуждается в чистке.

— Как это? — опешила она и зыркнула на Венеру в поисках поддержки.

— Печень — это и есть орган детоксикации. Она сама чистит организм. Ее не надо чистить, ее надо не перегружать.

— Но мне всегда выписывали…

— Выписывали, потому что вы просили. Ну, или потому что так проще. Но большинство этих препаратов не имеют убедительной доказательной базы для «восстановления» печени у здоровых людей.

— То есть они не работают? — нахмурившись, спросила она.

— Они работают при определенных заболеваниях печени, по строгим показаниям. Но для «профилактики» у здорового человека — это деньги на ветер.

— А что тогда делать? Печень же надо поддерживать!

— Надо. Но не таблетками. Знаете, что реально перегружает печень?

Она покачала головой.

— Алкоголь. — Я загнул палец. — Лишний вес. Избыток сахара и сладкого. Хроническое воспаление в кишечнике. Вот от этого печень страдает, а не от отсутствия эссенциале.

— Я не пью, — сказала она с достоинством и вздернула подбородок.

— Хорошо. А вес?

Она вспыхнула и замялась.

— Ну… есть чуток лишнего.

— Вот. Жировая инфильтрация печени — это когда жир откладывается в печеночных клетках. Называется стеатоз. Он не болит, не чувствуется, но постепенно разрушает орган. И никакие гепатопротекторы его не вылечат.

— И что лечит?

— Волшебная троица: ежедневное движение, здоровое питание и хороший сон.

Я видел, как она моментально скисла. Таблетка — это просто: выпил и забыл. А менять образ жизни — работа. Причем, работа тяжелая и скучная.

— Смотрите, — продолжил я. — Аэробная нагрузка снижает жировую инфильтрацию печени, например, ходьба, плавание, велосипед. Ешьте белок в достаточном количестве — печень из него восстанавливается, а еще овощи и зелень ежедневно. А вот что не стоит есть, что убивает печень, так это ультрапереработанное…

— Какое? — не поняла Салика Яковлевна.

— Смотрите этикетку. Если видите длинный состав с ароматизаторами, усилителями вкуса, эмульгаторами, подсластителями, модифицированными жирами… это медленный яд. Не ешьте такое. К примеру, это могут быть фабричные кондитерские изделия, сосиски всякие, чипсы, конфеты со всякими начинками, майонезы и соусы… Вообще, умные люди говорят, что есть нужно только то, что бегало, плавало, летало или росло. Простая пища, понятные ингредиенты.

— Понятно… — задумалась она.

— Также важно нормализовать сон, потому что хронический недосып ухудшает печеночный метаболизм.

Она выслушала и это, кивнула, но явно уже не с тем энтузиазмом, с каким пришла за таблетками.

— А если я все-таки хочу таблетки?

— Тогда сдайте анализы. АЛТ, АСТ, ГГТ, билирубин. Если будут отклонения — поговорим о лечении. Если нет — значит, печень в порядке и чистить ее не надо.

— В Морках сдавать?

— Да, в ЦРБ. Венера выпишет направление.

Салика Яковлевна встала, все еще прижимая к груди аптечный пакет.

— А эти… — Она кивнула на пакет. — Уже купила ведь.

— Оставьте на случай, если анализы покажут проблемы. Но просто так пить не надо.

Она ушла, явно разочарованная. Я понимал ее — всю жизнь верила в «чистку печени», а тут какой-то новый доктор говорит, что это миф.

— Она обиделась, — тихо сказала Венера, дождавшись, пока дверь закроется.

— Знаю. Но лучше обидеться и не тратить деньги зря, чем радоваться и травить себя пустышками.

— Эссенциале — пустышка?

— Для здоровой печени эффект не доказан так, как людям хочется верить. Главное — вес и движение. Для больной печени есть показания, но узкие. А «почистить после праздников», как часто рекомендуют шарлатаны от медицины, — это просто маркетинг, чтобы продать побольше.

Венера задумалась.

— У нас половина деревни эти таблетки пьет, особенно после новогодних праздников.

— Вот именно. И половина деревни тратит деньги впустую. Может, лучше на овощи потратить?

Она усмехнулась, но ничего не сказала, потому что в этот момент дверь распахнулась без стука. На пороге стояла женщина лет сорока, запыхавшаяся, с испуганными глазами.

— Доктор, там бабе Маше плохо! Совсем плохо!

Венера вскочила.

— Где она?

— В коридоре сидит, синеет вся!

Мы выбежали в коридор. Баба Маша сидела на скамейке, хватая ртом воздух. Восемьдесят два года, лицо с синюшным оттенком, одышка, отеки на ногах. Хроническая сердечная недостаточность, декомпенсация на фоне простуды — я понял это благодаря моментально всплывшему окну Системы с диагнозом. Простуда добила изношенное сердце, так как температура и воспаление, которые баба Маша переносила еще и на ногах, увеличили нагрузку.

— В кабинет, — скомандовал я. — Помогите довести.

Мы уложили ее на кушетку. Давление сто девяносто на сто. Сатурация восемьдесят девять — низковато. Я приложил фонендоскоп к груди: влажные хрипы в нижних отделах обоих легких. Жаль, что кислорода в ФАПе не было. А отек нарастал.

— Нитроглицерин под язык, — сказал я Венере, указывая на укладку экстренной помощи. — И вызывай скорую из Морков, срочно. Так, и… Нет, фуросемид оставим им — это сильное мочегонное, без аппаратного контроля можно только хуже сделать.

После чего дал бабе Маше таблетку и поднял изголовье повыше.

— В больницу тебе надо, бабуля, — сказал я, когда она немного отдышалась.

— Не поеду, — отрезала она хриплым голосом. — Там помирают.

— И дома помирают. Разница в том, что в больнице шансов выжить раз в сто больше. Так что ехать тебе нужно.

Она уставилась на меня выцветшими глазами.

— Ты мне не тыкай, молодой. Я тебя лет на сорок старше.

— Простите, баба Маша, но в больницу вам все равно надо. Поставят вас там на ноги и живите спокойно дальше.

Десять минут уговоров, звонок дочери в Йошкар-Олу — еще столько же. В итоге баба Маша согласилась «полежать пару дней, но не больше». Венера вызвала скорую из Морков, и та, против обыкновения, приехала быстро — видимо, потому что случай серьезный.

Когда бабу Машу увезли, я посмотрел на часы. Почти четыре. А в очереди еще Федор.

Он зашел сразу, как только скорая отъехала. Шестьдесят четыре года, бывший механизатор. Крупный, с руками как лопаты, и лицом, на котором отпечатались все ветра и морозы Моркинского района. Вошел, слегка припадая на правую ногу.

— Здорово, доктор. — Он протянул ладонь, и я пожал ее, ощутив мозолистую шершавость.

— Здорово, — ответил я в той же манере. — Садись, рассказывай.

— Да пальцы ноют. — Он растопырил руки и пошевелил пальцами. — Особенно к вечеру. И шишки какие-то повырастали, глянь.

Я глянул, а потом осмотрел и ноги. На межфаланговых суставах обеих кистей и на первом плюснефаланговом суставе правой стопы виднелись характерные узелки. Плотные, безболезненные при пальпации, с желтоватым оттенком под кожей.